Книга Стремление убивать, страница 60 – Марина Юденич

— И никому ничего не сказала?

— А ты вспомни, дорогой, как ты меня в то утро встретил? Тут не то что про гаишника какого-то — имя свое и то позабудешь! Но это опять же к делу не относится.

— Да, история…

— А ты ничего не сочиняешь, Лида?

— А какой мне резон сочинительством заниматься? Я к этохгу делу в отличие от некоторые никакого отношения не имею. Да и проверить мои слова не так уж трудно будет, я думаю, если вас эта история так уж захватила.

— Да, действительно, уточнить это не составит большого труда.

— Так что же выходит: Роберт сбежал из тюрьмы, заманил отца на дачу, убил его там, и… что? Его так и не поймали?

— Почему — не поймали? Может, и поймали.

— Но об этом никому не известно.

— А в те времена отчеты о делах такого рода печатать было не принято. Академик-то ваш был, между прочим, из этих самых… засекреченных. Так что взяли тихо, посадили тихо, на том и успокоились.

— Ну что значит — тихо? Все же не тридцать седьмойгод был, семьдесят девятый… Следствие наверняка было, потом — суд. Почему же никого из нас не потащили в свидетели?

— А чему свидетелем ты мог быть? Ты что, видел, как это все происходило? Или этого самого Роберта близким другом был? Или вообще другом семьи?

— Нет, но Софью Аркадьевну-то наверняка вызывали и допрашивали.

— Ее-то, конечно, наверняка. Только вот кто из вас помнит, когда она после всей этой истории снова дома объявилась?

— Да, очень не скоро. Месяца через полтора, а то и больше. И уже как бы не в себе. То есть истории всем рассказывала одну чуднее другой, и каждый раз — новые.

— Вера, а ты или мама твоя не проведывали ее в это время? Пока она здесь отсутствовала, я имею в виду?

— Мама сначала звонила на городскую квартиру, там отвечала какая-то их дальняя родственница. Говорила, что Софья Андреевна в больнице, но почему-то умолчала в какой. Мама тогда специально поехала в город, к ним домой, чтобы понять, что происходит. Но дверь никто не открыл, а соседка сказала, что в квартире тоже была милиция, что-то искали, и потом какие-то люди в штатском находились постоянно, вроде бы дежурили, дожидались кого-то.

— Ну! Что я говорила! Это была самая настоящая засада: они ловили вашего замечательного эстета — Роберта.

— И что же, Вера, про Софью Аркадьевну соседка тоже ничего не знала?

— Практически ничего, она тоже слыхала от кого-то, что ее увезли в больницу.

— И на этом твоя мама успокоилась? На нее не похоже…

— Нет, мама не успокоилась, ты прав, это не в ее духе. Она стала звонить в милицию, по-моему, на Петровку, 38… И там ей, правда, не сразу, но все же объяснили, что у Софьи Аркадьевны не в порядке психика и ее поместили в институт имени Сербского. Мама и туда дозвонилась. Там подтвердили, что такая больная у них находится, но посетить ее до поры нельзя. Тогда мама стала писать в Минздрав, в ЦК, в газету «Правда» и еще куда-то… Меня она в подробности не посвящала. Но кончилось тем, что ей вдруг позвонили, вроде бы снова с Петровки, попросили приехать, и она пробыла там целый день. А когда вернулась, на ней лица не было. Толком ничего нам с бабушкой она рассказывать не стала. Сказала только, что видела Софью Аркадьевну и что состояние ее самое плачевное. Вроде бы она маму даже не узнала. Однако врачи обещали,несмотря на возраст, поставить ее на ноги. И действительно, через три (а не полтора! — как вам показалось) месяца Софья Аркадьевна вернулась. Но в каком она вернулась состоянии, все уже знают.