Онлайн книга «Стремление убивать»
|
При всем том старушка хранила привитые с младенчества манеры. Спину держала неизменно прямо и изъяснялась на каком-то совершенно удивительном,красивом, правильном, но непривычном уху современного россиянина русском языке. Моргулис с легким сердцем оставлял Юльку на ее попечение, когда дела требовали его личного присутствия в самых разных точках земного шара: от Швейцарии до Южной Африки. Но именно общение с Зинаидой Николаевной породило в Юлькиной душе, доселе сладко мурлыкавшей в объятиях сбывшейся мечты, странный дискомфорт. В отсутствие Моргулиса женщины почти все время проводили вместе, неспешно прогуливаясь вдоль моря, наслаждаясь ароматным кофе на открытой террасе отеля или отправляясь обедать в один из тех крохотных приморских ресторанов, где твари морские попадают на стол, едва покинув прохладные волы залива в смертельных объятиях рыбачьих сетей. Вечерами они подолгу засиживались в гостиной, обставленной с галантным изыском минувшего века, уютно устроившись в огромных вольтеровских креслах, более всего напоминающих маленькие гроты, в которых при желании можно было надежно укрыться от окружающего мира. Листая альбом с пожелтевшими фотографиями, на которых была запечатлена молодая Зинаида Николаевна, Юлька заметила однажды: — Вы совсем не похожи на русскую… Действительно, со старых фото томно взирала на мир жгучая брюнетка. Непослушные вьющиеся волосы, небрежно убранные назад, обрамляли худощавое лицо. Огромные черные глаза, слегка навыкате, тонкий нос с заметной горбинкой и полные чувственные губы делали его похожим на лица роковых красавиц, рожденных под знойными небесами юга: испанок, итальянок, гречанок. — Вы правы, — грустно улыбнулась Зинаида Николаевна, — покойный батюшка намекал, бывало, в шутку на страстное увлечение заезжим итальянским тенором некой девицы. Maman страшно сердилась. Сейчас вспоминать об этом весело. Но был случай, тоже нечаянно связанный с моим нерусским обличьем… Его вспоминать и теперь стыдно. Однако ж, если зашла речь, покаюсь… История эта приключилась в Ницце. Я уже несколько лет была замужем, но впервые оказалась на курорте одна. Но скучать мне не давали. Имя и состояние мужа, положение, которое занимала его семья в свете, делали меня желанной гостьей в самых взыскательных и строгих гостиных. Приняв очередное приглашение, я оказалась в компании людей, которые совсем не знали меня прежде и, надо сказать, мало интересовалисьмоим прошлым. Мы ужинали на открытой террасе модного ресторана, и речь вдруг зашла о России и той трагедии, которая ее постигла с приходом большевиков. Я не принимала участия в обшей дискуссии, полагая, что слишком мало для этого разбираюсь в вопросах политики, и никому из всей компании даже в голову не пришло, что я — русская. Внешность моя, как вы заметили, к этому не располагала, а говорить по-французски я начала прежде, чем выучила родной язык: таковы были каноны воспитания дворянских детей. Словом, мое присутствие никого не стесняло, и один человек вдруг высказался о русских очень гадко. Все немедленно заспорили: кто-то горячо опровергал этого господина, кто-то, напротив, с ним соглашался, приводя для примера какие-то грязные, дикие истории. Я же в первые минуты страшно растерялась и все не могла найти момента, чтобы вступить в разговор и сообщить всем, что я — русская. |