Онлайн книга «Мертвая живая»
|
За что? Сам я виноват, понял только поздно это. Я больше десятки отсидел, от звонка до звонка, садился, еще ничего такой, бодрый был, а вышел, все — хоть сейчас на свалку выкидывай. Здоровья нет никакого, никому не нужен, ничего в жизни хорошего не сделал. Сдохну, никто и не заплачет. — Он горько усмехнулся. — Уж точно расследовать не будут. — Его взорвали в машине утром, когда он собирался ехать на работу, — все-таки пришлось Льву Ивановичу рассказать о смерти начальника. Снова белые брови взлетели вверх: — О как, ну тогда правильно вы по старым делам шебуршите. Это раньше так проблемы решали, чуть заартачился — и мину под капот. Правда, сидят уже все эти минеры или друг друга и повзрывали. Время другое теперь, мир другой. Полковник Гуров отметил про себя, что голова у Черняка работает хорошо, сразу вышел на версию, которую разрабатывает следственный комитет. И правда, в другое время и при других обстоятельствах мог бы многого добиться с таким умом. Василий тем временем принялся рассуждать вслух: — Знаю, вы на слово не верите. Да у пухлого все камерами обтыкано, так что берите записи у него, там я сам, как те растения, сидел неделю на его огороде. Все по расписанию, полив там включать, свет, проветривать, опрыскивать, обход делать. Возни много с этой зеленью, ну и так, территорию проверял, чтобы чужие не забрели, так что там все четко, не подкопаться. Да и, говорю же, не надо мне этого. Даже жалко Юрцева, как же зовут его… память подводит. Андрей Геннадьевич, точно! Эх, земля ему пухом, ну молодой мужик же, жить ему еще и жить. Что за сволочь его на воздух подняла, да и еще смерть такая поганая. Ну чего вот родным-то в гроб класть, тьфу… отморозки какие-то сотворили. Не уважаю я таких, и на зоне таких гнобил. — А кто мог это сделать? — Полковник старался вытянуть из собеседника полезную информацию. Вдруг Черняк что-то слышал о Юрцеве и его недоброжелателях. Однако тот оказался скептичен: — Да кто, уже и нет никого с тех времен. Так, мелкие сошки, которые все забыть не могут, как на стрелки ездили десять лет назад. Из серьезных людей кто помер уже на зоне, кто поумнее — свалили отсюда подальше, на моря да за границу. Ты же сам знаешь, раз опер, нету уже никого из тех братков, сами друг друга переубивали. — А в чайхане что делали, с кем общались? — Лев вспомнил подслушанный обрывок разговора. — Развеяться вышел. — Черняк хихикнул. — Когда отмотал десятку на зоне, думаешь, легко потом про это забыть. Да вся эта шушера бандитская как семья же становится, ни жены, ни детей у меня нет. А там еще помнят меня, вот по старой памяти и прихожу посидеть, поболтать. Они и не знают никто, что сторожем работаю, думают, что все делами какими ворочаю. Сейчас у всех так, жизнь другая, говорю же. Кто таксистом, кто на стройке, а все корчат из себя крутых. — Он фыркнул. — Ну и я тоже корчу. Что делать-то. Так хоть поговоришь, и вроде как себя человеком уважаемым чувствуешь, а не бичом без семьи, без дома. Он всмотрелся в лицо опера, подслеповато щурясь: — Так ты там сидел, вспомнил я. Плов наворачивал, ух, вкусно Санжар готовит. Думал, может, хоть кто угостит, а все жлобятся. Пришлось на чае одном сидеть весь день. — Так вы поэтому так петляли по городу, чтобы никто не увидел, куда вы поехали? — догадался Гуров. |