Книга Мертвая живая, страница 145 – Николай Леонов, Алексей Макеев

Лев небрежно переспросил:

— С кем пили? В гости приходил кто-нибудь?

Мария замолчала, как будто у нее все слова резко закончились. Потом промямлила:

— Да никого…

— Кондратьева к вам заходила?

Девушка замотала головой:

— Да никого, ну че прицепились. Вдвоем мы тут были.

— И столько выпили за вечер? — не отступал опер. — Больше тридцати бутылок. Смертельная доза.

— Так не за вечер, говорила же, третьи сутки мы здесь зависаем…

— И все же, — не отступал сыщик. — Если бы и правда вы вдвоем столько осилили, то ты бы рядом с Кондратьевой сейчас лежала.

От упоминания о мертвой Мария подпрыгнула на табурете:

— Ты чего говоришь такое. С чего бы я лежала…

— Потому что ты врешь, — отрезал Гуров. Хватит слушать лепет девицы, пора разговаривать жестче.

Он чуть наклонился к ней, больше не было рассеянного вида, только холодный, колючий взгляд.

— Кто здесь вчера был, кроме вас?

— Никого! — Мария ерзала по табуретке, позабыв о своем кокетстве.

— Кондратьева вам звонила, заходила в квартиру?

— Я… мы… нет.

Вештина металась, бледнела и заикалась — верный признак — сейчас расколется и начнет говорить правду. Еще немного надо нажать.

Опер поймал ее взгляд:

— Слушай, что бы ты ни говорила, я проверю ведь каждое слово. Ты же была под следствием, отсидела срок, разве хочешь снова вернуться обратно? Не расскажешь правду, станешь сообщницей того, кто убил Кондратьеву. Или подозреваемой… раз никого здесь не было в квартире с вами. — Лев Гуров принялся загибать пальцы на руке. — Алкоголь, труп, совместные темные делишки — все условия, чтобы оказаться снова за решеткой. Посидишь пока, все вспомнишь, как у вас вечер и ночь прошли.

Он сделал вид, что встает, и Мария бросилась мужчине наперерез:

— Нет, не надо. Я расскажу.

Опер остановился в одном шаге от двери с ожидающим видом — слушаю.

Мария метнула испуганный взгляд на тоненькую дверь между комнатой и кухней, почти шепотом призналась:

— Да бухали мы трое суток, как черти, с Маргошкой, выпили все вдвоем, просто стыдно было признаваться. Все-таки мы же девушки. А ночью Кондратьева…

Но ее прервал вдруг вой в соседней комнате и глухой стук. Сыщик бросился в комнату, приказав Марии:

— Сиди тут, и без фокусов.

Но она осторожной кошечкой двинулась за ним в комнату и взвизгнула, когда заглянула за дверь:

— Марго! Чего с ней?!

В комнате Маргарита, вцепившись в подоконник двумя руками, бледная, с бисеринками пота на лице, раскачивалась из стороны в сторону. И отчаянно плакала. Звук был похож на вой животного, скулеж, полный ужаса и невыносимой боли. Так воет волчонок, потерявший мать.

Истерика накрыла девушку, как цунами. Хрупкое тело металось у окна, сбивая посуду, стаканы, бутылки вокруг. Она что-то выкрикивала, но разобрать слова в потоке всхлипов и гортанного стона было невозможно.

Гуров попытался ухватить девушку за острые плечи, при этом бросил взгляд в окно. И сразу понял причину ее срыва: люди в форме выгружали тело Кондратьевой из машины. За несколько часов женщина окоченела, и теперь работники пытались разогнуть ей ноги, чтобы выдрать из узкого пространства. Это выглядело пугающе: человек превратился в кусок мяса, в теле погасла жизнь; он больше не может вытянуться, повернуться, как ему удобно. Смерть, пугающая, безжалостная — именно с ней лицом к лицу сейчас столкнулась Маргарита.