Онлайн книга «Мертвая живая»
|
И он отступил назад, примирительно поднял руки: — Тише, давай без шума, ладно? Я ухожу, все в порядке. Как и обещал, оперуполномоченный спустился во двор, уселся в машину, поглядывая на по-прежнему желтое пятно окна в квартире Семеновой. Он размышлял, как действовать дальше. Остаться здесь до утра, а потом снова попробовать поговорить с пенсионеркой? Судя по ее реакции, Кондратьева успела здесь побывать или хотя бы созвониться с подругой и сообщить о том, что произошло. Поэтому Тамара Николаевна так испугалась. Но куда потом направилась Светлана, она знает? Может, и ждать до утра, снова пытаться достучаться до пенсионерки — напрасная затея, Кондратьева — хитроумный организатор. Делит информацию между остальными так, чтобы никто не мог узнать всю правду. Он поговорил уже с Рясько, с Сулимовой, и только лишь какие-то обрывки информации, догадки, ничего конкретного пока у него нет. Хотя… Лев вдруг вспомнил о коробке в багажнике. Кажется, кое-что интересное было связано с ней, и разгадка нашлась. Он вытащил из картонных недр форму и осторожно развернул ее в свете фонаря. Так и есть, большой размер на вшитом ярлычке, как раз по габаритам высокой и крупной Тамары Семеновой. А с изнанки рубашки два длинных седых волоса, точно как в косе пенсионерки. За спиной раздались тяжелые шаги и хриплое дыхание. Все ближе и ближе. Лев, который стоял спиной к дому, наполовину наклонившись внутрь багажника, перехватил фонарик как палку. Вот звуки совсем близко… Опер развернулся резко, выбросил вперед руку с фонарем. Кулак врезался в упругую грудь, большая фигура охнула и осела на траву. И опер сразу направил луч фонаря в лицо упавшему. Тот самый мужчина, что на лестничной площадке вступился за Семенову! Тот взмахнул рукой, защищаясь от света, бьющего по глазам: — Эй, выключи. — Не шевелись, — отрезал опер. Но мужчина с трудом сел и закрутил головой: — А где Зинка? Что-то запищало в траве, мужчина закряхтел и вытащил из-под себя крошечную лохматую собачонку. Та, тихонько поскуливая, потянулась лизать лицо хозяина. Нападавший вдруг хохотнул: — Вот так, Зинка, мы с тобой погуляли, чуть не раздавил тебя как клопа. Домой потом обратно бы не пустили. Он бережно опустил собаку на землю и кивнул Гурову: — Да опусти ты свою железяку, нормально ты так втащил мне. До сих пор дышать больно. Лев промолчал о том, что к сотруднику уголовного розыска не стоит подходить незаметно сзади, срабатывают многолетние навыки. Его собеседник примирительно протянул: — Я ж поговорить просто хотел. Смотрю из окна, а ты не уезжаешь. Ну решил, прогуляюсь с Зинкой, я ее часто после смены вывожу. Она трусиха, других собак боится, а гулять любит, вот по ночам и бродим полчасика перед сном. — О чем поговорить? — Про Тамара Николаевну. — Мужчина почесал в затылке. Потом протянул широкую ладонь. — Толян. — Лев, — опер протянутую руку пожал, а потом потянул на себя, помогая своему собеседнику подняться. Тот долго хмыкал, откашливался, собираясь с мыслями, рядом копошился невидимый почти в темноте лохматый комок. Наконец Анатолий заговорил: — Я ведь Тамару Николаевну всю жизнь знаю, она у меня учительницей литературы была в школе. И соседкой. Хорошая женщина, я читать не любил никогда, так она не ругала, ставила мне тройку, даже если я вообще ни бум-бум. Мне и не в кого литератором-то быть, мать и отец на заводе всю жизнь вкалывали, и дед там же, я туда же пошел. А она ничего, хотя могла бы родителям жаловаться, что дурак у вас растет. Учиться не хочет, хулиганит. Она меня хвалила, говорила, Толя, ты читай, сколько можешь. Однажды почувствуешь, как книги до сердца доходить будут, обязательно почувствуешь. Книжки со стихами давала, оно вроде и глупость, а правда, некоторые в сердце прям запали. Ну это я вот к чему веду-то, что женщина она больно хорошая, хоть с сыном не повезло. Муж у нее умер, так Петька, сынок, связался с дурной компанией и пить начал как не в себя. На работу, конечно, такому не устроиться. Так он деваху приволок себе под стать, они девчонку заделали. Жили на шее у Тамары Николаевны, в ее однушке. Целыми днями крики, скандалы. Петька всех там гонял, и мать, и жену. |