Книга Волчья балка, страница 269 – Виктор Мережко

— Был бы кто, не тыркали бы тебя. Структура Аверьяна полностью закрытая, не просунешься, — Олег помолчал, вдруг вспомнил: — Да, вот что. Привет от твоего бати. Побывал у нас.

— Как он?

— Геройски. Ждет, когда ты вернешься.

— Передай, скоро.

— Уже передали… Ладно, держись там. И помни, мы все время следом.

— Салют.

Лыков вырубил телефон, положил его на место, предусмотрительно спустил воду, услышал шаги в прихожей. Открыл дверь, отнеожиданности отшатнулся.

Перед ним стоял Аверьян. Смотрел тяжело, подозрительно.

— Не спишь? — спросил.

— Не сплю. Думаю.

— Я тоже.

Хозяин двинулся в гостиную, младший лейтенант шагнул следом.

— Чего пришел?

— Мешаю?

— Попробую уснуть. Завтра тяжелый день.

— Тяжелый, — согласился Аверьян, подошел к нему, опустился на диван. — Но завтра все закончится.

— Уверен?

— На все сто, — он неожиданно приобнял Игоря. — Хороший ты парень. Жаль, что все так получается.

— Как? — отстранился тот.

— Вразнотык… Будь ты моим человеком, все могло бы быть по-другому. Даже Малику за тебя выдал бы.

— Я разве не твой?

— А ты как считаешь? — посмотрел на него внимательно Хозяин.

— Сколько сижу у тебя, хоть что-нибудь не так сделал?

— Ты майору веришь? — неожиданно спросил Аверьян.

— Нет.

— А я верю. Хоть немного, но верю. Редкой подлости человек, но иногда говорит правду, — Шеф поднялся, неожиданно взял Игоря за руку, жестко заставил тоже встать. — Подумай, мент, хорошенько. До утра время есть… А как надумаешь, скажешь.

— О чем? — не понял тот.

— О жизни. Она ведь короткая, может в любой момент оборваться. Стоит ли играть втемную там, где все прозрачно? Подумай, а утром скажешь.

— Загадками говоришь, Шеф.

— Не такими уж и загадками. Все карты у тебя на руках.

Он ушел, Лыков остался стоять посередине комнаты, не совсем понимая смысл услышанных слов. Затем вернулся к постели, просунул руку под матрац, нащупал там пистолет, задвинул поглубже, выключил ночник.

Хоронили Даниила Петровича и Виталика ранним утром. Солнце играло в капельках еще не просохшей на деревьях росы, трава на соседних могилах тоже была влажная и свежая, непривычно громко для такого места резвились в кронах юркие птички.

На похороны пришло совсем мало людей, не больше десятка. Рядом с двумя свежевырытыми могилами маячил помощник Иван Семенович, мрачно наблюдали за работой могильщиков несколько дюжих охранников, присутствовали еще какие-то люди, которых Нина Николаевна не знала и не обращала на них внимания. Она, почерневшая и моментально исхудавшая, механически поправляла на голове черную косынку, вытирала таким же темным платочком мокрые глаза, сморкалась, время от времени покачивала головой, не до конца понимая ине веря в случившееся.

Оксана и Володя Гуськовы держались чужаками в сторонке, мать тихонько плакала, сын строго поглядывал на нее, заботливо поддерживал под локоть.

Кладбище было большое, главное в городе, место для захоронения выбрали недалеко от входа, почти у самой центральной аллеи.

Могильщики наконец закидали землей обе могилы, прибили лопатами холмики, воткнули два деревянных креста, притулили к ним портреты Глушко-отца и Глушко-сына, принялись устанавливать венки, складывать рядками принесенные цветы.

Иван Семенович подошел к парням, благодарно сунул старшему полагающиеся деньги за работу, вернулся к Нине Николаевне.