Книга Дело N-ского Потрошителя, страница 91 – Наталья Дым

Денис по-военному выпрямил спину и вскинул подбородок, но к столу не пошёл, дожидаясь, что ему скажут.

Мальков, кажется, этого лёгкого демарша не заметил, устало махнул рукой и нетерпеливо бросил:

– Чего на пороге встал, Ожаров? Проходи. Нам вот товарищи госбезопасники подсобили, признание злодея принесли.

Перед Мальковым на столе лежали исписанные ровным убористым почерком листы бумаги – судя по всему, протокол допроса Рыкова. Но Денис готов был поклясться, что начальник факту помощи коллег не очень-то и рад и в признание злодея если и верит, то с большой натяжкой.

Конечно, может, Денис выдавал желаемое за действительное, но в душе всё больше крепла уверенность, что рано пока сдаваться, рано. Есть ещё у него союзники, есть и козыри в рукавах, о которых Никифоров даже не подозревает. Так что есть у Дениса ещё и порох в пороховницах, и ягоды там, где им положено быть. Он усмехнулся собственной немудрящей шутке, но усмешку от Никифорова спрятал. Прошёл к столу, уселся на свободный стул и молча стал ждать развития событий. Раз уж он взял паузу, то следовало тянуть её до последнего. Надо сначала понять, какой расклад у Никифорова на руках, а уж потом решать, как действовать. Это первое правило стратегии, да и тактики тоже.

Конечно, признание – это королева доказательств, Regina probationum^[19], как говорили древние римляне, но не стоит полагаться только на него. Это было бы просто безграмотно и политически вредно. Главное теперь – убедить в этом всех остальных.

Саньку отчаянно не хватало событий. Не мог он спокойно сидеть на одном месте. Старая нянька в детском доме постоянно ворчала на него: «Как бес в тебя вселился!», а дворник дядя Сысой вторил ей: «Шило у него в заднице, не иначе!» Самому Саньку приятнее было думать, что внутри него не старорежимный бес и не шило в заднице, а пламенный мотор в груди! Как пелось в замечательной песне – «Марше Авиаторов», Санёк его наизусть знал и очень любил. И этот пламенный мотор требовал от Санька постоянного движения, водоворота событий. А их, как назло, и не было.

Конечно, с новостью про арест Ожарова он немного загнул. Никто старшего уполномоченного центрального отделения N-ского УГРО, судя по всему, арестовывать и не собирался. Во всяком случае, на следующий день после его мнимого задержания Ожаров как ни в чём не бывало явился на службу. А подвёз его к отделению милиции тот самый страшный и грозный Никифоров. И они с Ожаровым ещё добрых пять минут болтали как добрые приятели. Правда, выглядел сегодня товарищ Ожаров несколько помятым, словно больным. Но это вполне могло быть оттого, что расследование движется тяжело. А не потому вовсе, что провёл он эту ночь в камере. Да и была ли та камера?

Чуть позже подъехал на служебном автомобиле Иванов со своим неизменным заграничным портфелем, в который Саньку иногда очень хотелось заглянуть. Вот уж где наверняка кладезь информации!

А Настя Окунева вообще самая первая на работу пришла. Санёк ей помахал рукой с другой стороны улицы, и она ему в ответ тоже. И даже улыбнулась приветливо.

Санёк не подходил к самому отделению, чтобы не подумали, что он тут специально сторожит. Он вообще, может, просто гуляет.

Санёк тяжело вздохнул и печально огляделся по сторонам. Ничего интересного не происходило, а если и происходило, то Санёк в этом не участвовал. На минутку стало горько и обидно, как в детстве, когда пацаны из старшей группы шли курить за сараи или за девками в бане подглядывать, а его с собой не брали. Презрительно сплёвывали через губу и брезгливо отталкивали надоедливого шкета подальше: