Книга Дело N-ского Потрошителя, страница 90 – Наталья Дым

– У вас что, трубка неправильно лежит? По внутреннему дозвониться до вас не могу! Пришлось самому идти. А у меня там – пост! Ожарова к Малькову. Срочно!

Денис быстро глянул на телефонный аппарат. Трубка лежала нормально, но проблемы со связью были почти обычным делом, поэтому он, ничему не удивляясь, поднялся с места, тяжело вздохнул, одёрнул гимнастёрку и зашагал к двери.

Но не успел он сделать и нескольких шагов по коридору, как его за рукав поймал Борис Терентьевич Игнатьев. Он привычным жестом поправил на носу сломанные очки и сердито бросил:

– Слушай, Ожаров, мне тут пальто по твоему делу принесли…

Денис остановился, словно налетел на невидимую преграду. Слово «пальто» было для него спусковым крючком, запускающим необратимую реакцию. Он молча смотрел на Игнатьева и ждал, торопить эксперта бесполезно – это было известно всему Угрозыску и Прокуратуре.

– Так вот, я тебе ответственно заявляю: та нитка, которую принёс мне ты, совсем не из того пальто, которое приволок мне вчера Никифоров. – Игнатьев ещё сильнее насупился и гневно сверкнул глазами на Дениса, словно тот был виноват в этой неразберихе и ненужном отвлечении занятого человека по всяким пустякам.

Но Денис даже не заметил настроения Игнатьева. Он крепко ухватил его за плечо, наклонился к самому лицу и негромко, почти шёпотом спросил:

– Заключение готово?

Борис Терентьевич опешил. Ожаров был с ним всегда дружески почтителен, пусть с лёгкой ноткой снисхождения, потому как Борис Терентьевич и сам прекрасно понимал, что иногда перегибает палку, но ведь – экспертиза же, очень важная составляющая следствия! А тут смотрит старший уполномоченный прямо в глаза Борису Терентьевичу, и во взгляде ни привычной доброжелательности, ни улыбки, а только кусочки льда и непонятое упрямство.

Денис ждал, только рука на плече эксперта сама собой сжималась всё сильнее. Игнатьев фыркнул, освободил плечо и, протянув ему серый бланк официального заключения, сухо, почти с обидой бросил:

– Готово, товарищ Ожаров!

Денис кивнул, выхватил из узловатых пальцев Игнатьева заключение и так же тихо и серьёзно предупредил:

– Ты молчи пока про заключение, Борис Терентьевич, никому не говори. Ты ведь мне первому всё рассказал?

– Не скажу. Какие-то тайны Мадридского двора разводите там у себя, – буркнул Игнатьев, раздражённо потерев плечо. Помолчал пару секунд и добавил: – До завтра не скажу. А завтра всё равно Малькову доложу.

И когда Денис уже развернулся, чтобы бежать дальше, проворчал ему в спину:

– Не ищите меня сегодня. Я весь день в фотолаборатории буду. Иванов плёнки для проявки принёс. Торопит, как на пожар. Всю дорогу у вас так. Хватай мешки – вокзал отходит.

Денис обернулся, и губы его невольно поползли в улыбку. Значит, плёнки фотографические. Это хорошо!

Он дошёл до кабинета начальника и на секунду замер у двери. Снова поправил гимнастёрку, застегнул верхнюю пуговицу и только потом решительно взялся за ручку двери.

Ничего! Бой ещё не проигран. Сейчас бы день простоять, ведь ночь он уже продержался. А там, глядишь, и помощь подоспеет. Главное – не позволить Никифорову дело закрыть. Иначе зачем он, Ожаров, тут находится? Он обязан защитить советских граждан от изувера, и никто ему в этом помешать не сможет.

Денис вошёл в кабинет и ничуть не удивился, увидев там, помимо Малькова, ещё и Никифорова. Быстро он обернулся. Впрочем, чему тут удивляться? В ГПУ, пусть оно теперь и по-другому называется, всегда умели быстро добиваться нужного результата. И ведь не докажешь Никифорову и прочим, что нужный результат не всегда правильный.