Книга Дело N-ского Потрошителя, страница 174 – Наталья Дым

Денис негромко кашлянул, прочищая горло, и Настя тут же широко распахнула свои невозможные фиалковые глаза.

– Денис! – Она вскочила, но тут же смутилась и залилась яблочным румянцем, который на её впалых сейчас щеках смотрелся как-то особенно трогательно и по-детски. – Денис Савельевич! Вы проснулись…

– Ага… – Денис заговорил и сам поморщился от своего сухого каркающего голоса. – Настя, дай мне воды. Пить очень хочется…

Девушка счастливо улыбнулась и тут же метнулась к тумбочке, на которой стоял белый эмалированный кувшин, накрытый чистым куском марли.

***

Через неделю похудевшего и осунувшегося Дениса выписали из госпиталя НКВД. Спасибо Никифорову, подсуетился, чтобы Денис получил лучшую палату, лучших докторов и заграничные лекарства. Хотя доктора, все как один, при выписке удивлённо качали головами. Даже из столицы приезжал какой-то профессор, чтобы лично взглянуть на Дениса.

– Вы, батенька, уникум, – говорило столичное светило, блестя на Дениса стёклышками очков, – по вам монографии и учебники надо писать. Мало того что вообще выжили после таких ранений, так ещё и на ноги встали меньше чем за полмесяца. Я вас настоятельно приглашаю в свою клинику. Надобно вас всесторонне обследовать. И вообще – изучить!

Профессор посмотрел на Дениса требовательно и с затаённой надеждой, но тот только поморщился, как от зубной боли, и отвернулся. Никуда Денис ехать не собирался. Нашли собачку Павлова. Денис злился не столько на докторов, сколько… Да он и сам не знал на что.

Всю неделю его не покидало смутное беспокойство. Он старательно гнал от себя воспоминания о той ночи, когда его ранил Тролев. Гнал – и не мог прогнать. Они приходили к нему в тревожных снах и не давали спокойно жить днём.

Проще, конечно, было бы проанализировать, разложить по полочкам, пройтись шаг за шагом, но… Логика и рациональное мышление в прах разбивались о ночное видение: Иванов поворачивается к Денису, а вместо лица у него – оскаленная волчья пасть. Верить своим воспоминаниям Денис не хотел. Он упорно списывал видения на кошмары после ранения. Например, после Гражданской ему и не такое снилось.

От Насти, которая каждый день, как на службу, приходила к нему в больницу, Денис знал, что спас его Иванов. Перевязал и обработал его раны. А то бы истёк Денис кровью. Знал и то, что на следующее утро заходил московский следователь навестить его, да Денис в то время был в послеоперационном боксе, а туда вообще никого не пускали. А потом Иванова в срочном порядке вызвали в столицу, и тот уехал. Хотя и звонил несколько раз в N-ское отделение НКВД, чтобы справиться о состоянии Дениса.

Почему-то самого Дениса радовало, что поговорить с Ивановым им так и не довелось. Хоть Денис и понимал, что это своего рода трусость, избирательная слепота, шоры, как у той лошади. Понимать – понимал, но всё равно радовался.

А вот Никифоров у него был. Всего два раза, но нашёл в своём плотном расписании время старшего оперуполномоченного N-ского уголовного розыска навестить. Это были слова самого Никифорова, чтобы, значит, Денис проникся всей важностью момента. Денис проникаться не особо желал, но вид сделал. Не хотелось ему с чекистом ссориться, да и глупо это было бы.

Никифоров принёс ему невиданную роскошь – три оранжевых пахучих апельсина. Один Денис потом отдал Насте, другой – той самой медсестре, что поила его водой в тот день, когда он первый раз пришёл в себя. А третий – торжественно вручил Петровичу для внуков. Он бы и Владлену с Митькой подарил, но апельсинов было всего три. Так что Денис просто постарался не заметить алчного блеска в глазах ребят. Ну сущие же дети!