Книга Дело N-ского Потрошителя, страница 108 – Наталья Дым

– Отвезут тебя, незачем одной по темноте ходить. Время сейчас неспокойное. Да и студёно на улице. Замёрзнешь.

Он встал из-за стола, помог Зинаиде надеть шубку и проводил до двери.

– Ночным… Вот как… А где же вы, гражданин московский следователь, были? Почему в гостиницу не пошли? – Никифоров смотрел на закрывшуюся дверь и насмешливо щурился.

Люди назвали его Стилетом Милосердия. В этом были ирония и правда жизни и вечности. Да, он был милосерден к ним. По-своему.

Сменялись эпохи, идолы, даже боги, а он – был. Иногда – тихо дремал целыми столетиями, равнодушный ко всему и ко всем. А иногда… Иногда он просыпался. И однажды понял, что не спать – интереснее. Да, за свою вечность он так и не растратил интереса – если не к жизни, то к её проявлениям.

Он впитывал ощущения, запахи, вкусы и чувства. Чтобы потом, когда снова уснёт, было что видеть во снах, вспоминать. До тех пор, пока снова не захочет проснуться.

Потому что душа аватара погибала, не выдержав его силы. Хоть и было за его вечность несколько душ, которые выжили, не сгорев в его пламени. Конечно, они всё же теряли индивидуальность и смешивались с его сущностью, отдавая ей часть себя.

Это происходило по разным причинам, но чаще всего виной были эмоции и чувства существа. Гнев, любовь или, как в последнем случае, жажда мести.

Она оказалась сильнее любви, гнева и почти не уступала по мощи ему самому. Месть сожгла душу человека, став самостоятельной сущностью.

***

События нанизывались на нить времени с невероятной скоростью – не успевал Сергей осмыслить одно, как следующее затмевало своей значимостью предыдущее. Словно неведомые силы пытались помешать ему, сбить со следа. Но Сергей чувствовал… нет, он знал, что развязка близка. На это указывало всё. И закручивающаяся спираль происходящего, и обострившееся до невозможности чутьё, и даже странные, беспокойные сны, которые вернулись из небытия прошлого и снова тревожили его холодными тёмными ночами.

Дни были нашпигованы происшествиями, как колбаса салом. Найти минуту, чтобы остаться с Ожаровым наедине и выработать стратегию и тактику, не получалось. Да что там – просто обменяться фактами и то было сложно. А ведь поговорить было о чём. Например, о списках ребят из детского дома.

Как только Сергей добрался до своего гостиничного номера, он, вооружившись лупой и карандашом, приступил к их тщательному изучению. По большому счёту он искал иголку в стоге сена в надежде, что именно она подойдёт для пошива его костюма. Вероятность того, что, если он даже найдёт этих мальчишек, они смогут ему помочь, была ничтожно мала. Видели ли они убийцу женщины? Смогут ли его опознать? А если смогут, то окажется ли тот человек тем, кто нужен им сейчас? Вопросы, вопросы – и практически ноль ответов.

Легко казаться уверенным в себе опытным следователем перед Настей Окуневой, даже Ожарова можно убедить в нужности этих списков, но наедине с собой Сергей начинал колебаться. Верная интуиция шептала, что он прав, и он привык ей доверять, но… Всё бывает в жизни первый раз. И его ошибка могла стать в этом деле фатальной. Поэтому он упрямо гнал от себя мешающие ему сомнения и вчитывался в строчки старой регистрационной книги, пытаясь найти тех, кто мог бы помочь пролить свет на тёмное дело.