Книга Дело вдовы Леруж, страница 88 – Эмиль Габорио

– Ну вот, – произнес старый ливрейный лакей, три десятка лет прослуживший в доме, – господин граф опять устроил сыну достойный сожаления скандал. Старик прямо как бешеный.

– Я почуял недоброе уже за обедом, – сообщил графский камердинер. – Господин граф сдерживался, чтобы не начинать при мне, но глаза у него так и сверкали.

– А с чего это они?

– Кто их знает? Ни с чего, из-за дури какой-нибудь. Господин Дени, перед которым они не сдерживаются, говорил мне, что они, бывает, часами, точно псы, грызутся из-за вещей, которые он даже в толк взять не может.

– Ха! – воскликнул юный шалопай, которого натаскивали, чтобы в будущем он мог служить в комнатах. – Будь я на месте виконта, я своему папаше так бы ответил…

– Жозеф, друг мой, – наставительно произнес ливрейный лакей, – вы просто дурак. Натурально, вы можете послать своего папашу к черту, но ведь вы не надеетесь получить от него даже пяти су и к тому же легко умеете добыть себе пропитание. А вот господин виконт… Вы можете мне сказать, на что он годен и что умеет делать? Бросьте-ка его в Париже с условием, что единственным его капиталом будет пара холеных рук, и тогда посмотрим!

– Ну и что? У него же есть поместья, оставленные матерью, – возразил как истый нормандец Жозеф.

– И потом, я не понимаю, – удивился камердинер, – чем господин граф недоволен. У него примерный сын. Будь у меня такой, мне просто не на что было бы сердиться. Вот когда я служил у маркиза де Куртивуа, там совсем другое дело. У маркиза были все основания каждое утро быть недовольным. Его старший сын – он приятель виконта и несколько раз приезжал сюда – чистая прорва в смысле денег. Свернуть шею тысячефранковому билету ему проще, чем Жозефу выкурить трубку.

– Так ведь маркиз не больно-то богат, – вступил низенький старичок, принятый на место недели две назад. – Сколько у него может быть? Тысяч шестьдесят ренты, не больше.

– Потому-то он и бесится. Каждый день его старший что-нибудь выкидывает. В городе у него квартира, он то там, то здесь ночи напролет пьет и играет, а уж с актрисками такое устраивал, что приходилось вмешиваться полиции. Не говоря уж о том, что официанты сотни раз привозили его в фиакре из ресторанов мертвецки пьяного и мне приходилось тащить его на себе в спальню и укладывать в постель.

– Черт! – с восторгом произнес Жозеф. – Быть в услужении у него, наверно, не так уж плохо!

– Это как посмотреть. Выиграв в карты, он спокойно отвалит тебе целый луидор, да только он все время проигрывает, а когда напивается, распускает руки. Правда, надо отдать ему справедливость, сигары у него превосходные. Одним словом, сущий разбойник. В сравнении с ним господин виконт просто скромная барышня. Да, за упущения он спрашивает строго, но никогда не разозлится и не изругает человека. И потом он щедр, тут ничего не скажешь. Нет, по мне, он куда лучше многих, и господин граф не прав.

Таково было мнение слуг. А вот мнение общества было, надо полагать, не столь благосклонным.

Виконт де Коммарен не относился к тем заурядным людям, что обладают незавидным и не слишком лестным преимуществом нравиться всем. Мудрый отнесется с недоверием к тем, кого в один голос превозносит молва. Стоит к ним присмотреться поближе, и частенько обнаруживается, что человек, пользующийся известностью и успехом, – самый обычный глупец и единственным его достоинством является совершеннейшая заурядность. Никого не задевающая благопристойная глупость, благовоспитанная посредственность, неспособная потревожить ничье тщеславие, – вот он, бесценный дар нравиться и преуспевать.