Книга Дело вдовы Леруж, страница 34 – Эмиль Габорио

– Виконт явно забеспокоился, – продолжал Ноэль. – «Беда в том, – сказал он, – что я весьма спешу. В этот час я должен быть у девушки, на которой намерен жениться, у мадемуазель д’Арланж. Не могли бы мы отложить наш разговор?»

«Хорошенькое дело! Еще одна женщина!» – подумал старик.

– Я ответил виконту, что наше объяснение не терпит отлагательств, и, увидев, что он собирается выставить меня, достал из кармана письма графа и протянул ему одно из них. Узнав почерк отца, виконт смягчился. Он объяснил, что поступает всецело в мое распоряжение, и лишь попросил позволения уведомить тех, кто его ждет. Быстро написав несколько слов, он отдал записку камердинеру и приказал немедленно доставить ее маркизе д’Арланж. После этого мы прошли в соседнюю комнату – библиотеку.

– Одно только слово, – прервал рассказ сыщик. – Увидев письма, он смешался?

– Ничуть. Плотно прикрыв дверь, он указал мне на кресло, сел сам и сказал: «Теперь, прошу вас, объяснитесь». В прихожей у меня было время подготовиться к разговору. Я решил рубить сплеча. «Господин виконт, – произнес я, – дело это весьма тягостное. Я собираюсь открыть вам нечто невероятное. Умоляю, не отвечайте, пока не ознакомитесь с этими письмами. Кроме того, заклинаю вас, не пытайтесь прибегнуть к насилию, это ничего не даст». Он удивленно взглянул на меня и ответил: «Говорите, я слушаю». Я поднялся и проговорил: «Знаете, господин виконт, что вы – внебрачный сын господина де Коммарена. Доказательство – в этих письмах. Законный наследник жив, он и послал меня сюда». При этом я неотрывно смотрел на виконта и заметил, как глаза его вспыхнули гневом. На секунду я даже подумал, что он схватит меня за горло, но он быстро с собой справился. «Где письма?» – спросил он. Я протянул связку.

– Как? – вскричал папаша Табаре. – Подлинные письма? Но это же безрассудство!

– Почему?

– Он мог их… Да он мог сделать с ними все, что угодно!

Адвокат положил старику руку на плечо.

– Я ведь был там, – глухо ответил он. – Уверяю вас, никакой опасности не было.

Лицо у Ноэля вспыхнуло такой яростью, что папаша Табаре даже немного испугался и инстинктивно отодвинулся. «Да он убил бы его!» – подумал старик.

Адвокат продолжил рассказ:

– Я сделал для виконта Альбера то же, что сделал сегодня вечером для вас, мой друг. Я избавил его от чтения, по крайней мере в тот раз, всех ста пятидесяти шести писем. Я посоветовал ему ознакомиться лишь с теми, что помечены крестиком, и обратить особое внимание на строки, подчеркнутые красным карандашом. Тем самым я сокращал его муки…

Виконт сидел за маленьким столиком, таким хрупким, что на него даже нельзя было облокотиться, я же стоял спиною к горящему камину. Я следил за всеми его движениями и наблюдал за лицом. Да, никогда в жизни я не видел ничего подобного; проживи я хоть тысячу лет, этой сцены мне не забыть. Меньше чем за пять минут лицо виконта изменилось настолько, что его не узнал бы даже собственный камердинер. Он схватил носовой платок и время от времени машинально подносил его ко рту. Прямо на глазах он побледнел, а губы его могли сравниться белизной с платком.

На лбу у него сверкали крупные капли пота, глаза потускнели, словно покрылись какой-то пленкой. Но кроме этого – ни возгласа, ни слова, ни вздоха, ни жеста – ничего. Был миг, когда мне стало его так жаль, что хотелось вырвать у него письма, бросить их в огонь, обнять его и воскликнуть: «Ты – мой брат! Забудем же все, останемся каждый на своем месте и станем любить друг друга!»