Книга Мисс Пим расставляет точки, страница 87 – Джозефина Тэй

– Я не сказала «вообразить», я сказала «изобрести» – сотворить. Наверняка во всей стране имеется дюжина вакансий. Не могли бы мы соединить Иннес и работу, избавив ее от томительного ожидания ответов на поданные заявления. Это ожидание, Генриетта. Ты помнишь, каково это? Написанные красивым почерком объявления и рекомендации, которые не возвращают.

– Я предлагала мисс Иннес место, и она отказалась от него. Не вижу, что еще я могу сделать. У меня больше нет вакансий.

– Да, но ты могла бы связаться с каким-нибудь бюро по найму и поговорить о ней, не правда ли?

– Я? Это значило бы нарушить все правила. И это совершенно не нужно. Когда она будет писать заявление, она, естественно, сошлется на меня, и если бы я не хотела давать ей рекомендации…

– Но ты могла бы – о, ты могла бы попросить место, поскольку у тебя есть выдающаяся студентка…

– Люси, ты говоришь абсурдные вещи.

– Знаю, но мне бы хотелось, чтобы Иннес «где-то очень ждали сегодня в пять часов».

Мисс Ходж, которая не читала Киплинга – точнее, не знала о его существовании, – пристально посмотрела на Люси.

– Для женщины, написавшей такую достопримечательную книгу – профессор Биток с похвалой отозвался о ней вчера за чаем в колледже университета, – ты рассуждаешь необыкновенно импульсивно и легкомысленно.

Эта сентенция окончательно разрушила надежды Люси, которая хорошо отдавала себе отчет в собственных талантах. Почувствовав себя уязвленной, она встала и посмотрела на широкую спину Генриетты, смотревшей в окно.

– Я очень боюсь, – проговорила Генриетта, – что погода испортится. Сегодняшний утренний прогноз был отнюдь не обнадеживающим, да и чудесные летние дни держались так долго, что пора ждать перемены. Если она произойдет завтра, это будет трагедия.

«Трагедия, вот как! Господи, глупая, никому не нужная толстуха, это ты рассуждаешь легкомысленно. Может быть, у меня недостаточно высокий IQ и детские порывы, но я умею распознать трагедию, когда вижу ее, и она не имеет ничего общего с тем, когда толпа людей убегает, спасая от дождя свои нарядные туалеты или сэндвичи с огурцами. Честное слово, это не трагедия».

– Да, не хотелось бы этого, Генриетта, – медленно проговорила Люси, вышла и отправилась наверх.

Она немного постояла у окна на лестничной площадке, глядя на плотные черные тучи, собирающиеся на горизонте, и злорадно желая, чтобы завтра они, как Ниагара, обрушились на Лейс и затопили его, так чтобы над всем колледжем, как в прачечной, поднимался пар от сохнущей одежды. Однако Люси почти сразу осознала, сколь ужасны подобные мысли, и поспешно изменила свое пожелание. Завтра – великий день; Господи, благослови их; день, ради которого они трудились до седьмого пота, зарабатывали шрамы, терпели саркастические замечания, ради которого их били, ломали, вытягивали; день, которого они с надеждой ждали, проливая слезы, ради которого жили. Будет только справедливо, если завтра ради них будет светить солнце.

А кроме того, наверняка у мисс Иннес есть только одна пара нарядных туфель.

За время своего пребывания в Лейсе Люси каждый следующий день все легче просыпалась по утрам. Когда дикий звон колокола в пять тридцать впервые взорвался и разбудил ее, она, как только он стих, повернулась на другой бок и снова заснула. Однако постепенно привычка начала вырабатываться. Теперь она не только не засыпала после ранней побудки, но в последние день-два в каких-то еще дремлющих глубинах души появилось ощущение момента, когда этот звонок должен прозвенеть. А утро показательных выступлений вообще можно назвать историческим, потому что она проснулась до reveillé^[45].