Книга Мисс Пим расставляет точки, страница 34 – Джозефина Тэй

– Ми-исс Дэйкерс! Убирайте левую руку с опоры. Вы не на гору взбираетесь, правда?

– Я не хотела задерживать ее так долго, фрекен. Правда не хотела.

– Понятно. Здесь не «хотение» в-и-и-иновато. Повторите, после ми-исс Мэттьюз.

Дэйкерс повторила и на сей раз заставила свою бунтующую руку отпустить опору в нужный момент.

– Ха! – воскликнула она, довольная собственным успехом.

– Правда ха, – согласилась фрекен, улыбнувшись. – Координация. Координация – это все.

– Они любят фрекен, не так ли? – обратилась Люси к Генриетте, когда студентки стали убирать снаряды на место.

– Они любят всех преподавателей, – ответила Генриетта, и в ее тоне прозвучал легкий отголосок тона Генриетты-старосты. – Нецелесообразно держать учительницу, которая непопулярна, какой бы хорошей она ни была. С другой стороны, необходимо, чтобы они испытывали некоторое благоговение перед своими наставницами. – Генриетта улыбнулась своей улыбкой их-преосвященство-изволит-шутить; Генриетта не очень была щедра на шутки. – По-разному, но и фрекен, и мисс Люкс, и мадам Лефевр внушают здоровое благоговение.

– Мадам Лефевр? Если бы я была студенткой, наверно, у меня коленки подгибались бы не от благоговения, а просто от ужаса.

– О, Мари очень добра, когда узнаешь ее поближе. Но ей нравится быть одной из легенд колледжа.

«Мари и “Нетерпящий”, – подумала Люси, – две легенды колледжа. У той и у другого есть сходные черты – они и устрашают, и пленяют».

Студентки стояли цепочкой друг за другом и глубоко дышали, поднимая и опуская руки. Заканчивались пятьдесят минут их сконцентрированности на движении, и вот теперь они стояли раскрасневшиеся, ликующие, удовлетворенные.

Генриетта поднялась, собираясь уходить, Люси последовала ее примеру и, повернувшись, увидела, что позади них на галерее сидела мать фрекен. Это была маленького роста полная женщина с пучком волос на затылке; она напомнила Люси фигурки миссис Ной, жены Ноя, какими их делают мастера, изготавливающие игрушечные Ковчеги. Люси поклонилась и улыбнулась той особо-широкой-предназначенной-для-иностранцев улыбкой, которой пользуются, чтобы навести мост над пропастью молчания, а потом, вспомнив, что эта дама не говорит по-английски, но, может быть, говорит по-немецки, попробовала сказать фразу на этом языке. Лицо пожилой женщины просияло.

– Поговорить с вами, фрейлейн, такое удовольствие, что я даже стану говорить по-немецки, – сказала она. – Моя дочь рассказала мне, что вы пользуетесь большой известностью.

Люси ответила, что ей повезло, она добилась успеха, а это, к несчастью, совсем не то, что пользоваться известностью, а потом выразила восхищение работой, которую только что видела. Генриетта, которая в школе учила не современные языки, а классические, умыла руки во время этого обмена любезностями и стала спускаться по лестнице. Люси и фру Густавсен следовали за ней.

Когда они вышли на солнце, из двери на другом конце зала появились студентки; кто-то из них побежал, а кто и поплелся по крытому переходу к дому. Последней шла Роуз, и Люси имела все основания заподозрить, что это был точный расчет времени: она хотела встретиться с Генриеттой. Роуз незачем было отставать от других на ярд или два, как она это сделала; очевидно, уголком глаза она увидела приближающуюся Генриетту. Люси в подобных обстоятельствах убежала бы, но Роуз замедлила шаг. Увы, мисс Роуз нравилась ей все меньше и меньше.