Книга Мисс Пим расставляет точки, страница 114 – Джозефина Тэй

В конце концов, все обстояло просто. Если она отнесет сейчас эту розетку Генриетте, Иннес умрет раньше, чем первые студентки осенью вернутся в Лейс. Если она не умрет, у нее впереди будут двадцать лет прижизненной смерти, которые действительно будут «бесплодными».

Пусть же она проведет эти годы в тюрьме, которую сама выбрала, где она сможет быть полезной другим.

Да, она, Люси Пим, действительно совершенно не годилась для вынесения Иннес обвинительного приговора.

Вот так.

– Я полностью в ваших руках, – медленно проговорила Люси, обращаясь к Иннес, – потому что я не способна послать человека на виселицу. Я знаю, в чем мой долг, и я не могу выполнить его. – «Как странно, – подумала она, – что я оказываюсь в ее власти, а не она в моей».

Иннес недоверчиво посмотрела на нее.

– Значит, – она облизнула пересохшие губы, – значит, вы не скажете про розетку?

– Нет. Я никогда никому не скажу.

Внезапно Иннес побелела.

Побелела так, что Люси поняла: это именно то, о чем она читала, но чего никогда не видела. «Стала белой как полотно», – говорят в таких случаях. Ну, быть может, как небеленое полотно, но это, несомненно, означало «побелеть».

Девушка схватилась рукой за стул, стоявший у туалетного столика, и резким движением опустилась на него. Увидев обеспокоенное выражение на лице Люси, она сказала:

– Все в порядке. Я не упаду в обморок. Я ни разу в жизни не падала в обморок. Через минуту я буду в порядке.

Люси, которая испытывала неприятное чувство к Иннес из-за ее самообладания, ее готовности к заключению сделки – ей казалось, что Иннес слишком прямо говорит обо всем, – была охвачена чем-то вроде угрызений совести. Налицо была старая история о загнанных в глубину чувствах, которые, найдя выход, мстили за себя.

– Хотите воды? – спросила Люси, направляясь к раковине.

– Нет, спасибо, со мной все в порядке. Это просто из-за того, что последние двадцать четыре часа я была так испугана, а потом увидела эту серебряную вещицу у вас на ладони – и это было последней соломинкой, а тут вдруг все кончилось, вы разрешаете мне купить отмену приговора, и… и…

Спазмы подступили у нее к горлу и прервали ее речь. Сильные, раздирающие все тело всхлипы без единой слезы. Она прижала руки ко рту, чтобы остановить спазмы, но они прорвались – и она закрыла руками лицо, пытаясь справиться с приступом. Бесполезно. Она уронила на стол вытянутые руки, между ними – голову и разрыдалась.

А Люси, глядя на нее, подумала: «Другая бы девушка начала с этого. Использовала бы слезы как оружие, как способ пробудить во мне сочувствие. Но не Иннес. Иннес пришла, вся самообладание и отрешенность, и предложила себя в заложники. То, что она сейчас сорвалась, показывает только, какие мучения она испытывала все это время».

В медленном крещендо начали нарастать первые тихие раскаты гонга.

Иннес услышала его и поднялась.

– Пожалуйста, извините меня, – сказала она. – Я, пожалуй, пойду и плесну на себя холодной воды. Это должно помочь.

А Люси подумала, как характерно: девушка, которую сотрясали такие рыдания, которая не могла говорить, совершенно бесстрастно прописывает себе лекарство, как будто она была другой человек, а не та истеричка, что внезапно взяла в ней верх и устроила этот спектакль.

– Да, пойдите, – проговорила Люси.