Книга Осень, кофе и улики, страница 98 – Юлия Евдокимова

Пенелопа грустно покачала головой. Все трое сидели в молчании.

– Не томи, ты принёс записи с камер у дома Петтини?– Встрепенулась Николетта.

Брандолини достал флешку, вставил в планшет Пенелопы.

– Смотрите, смотрите! Это женщина! Но что она делает?

– Открывает дверь ключом. Заходит в дом. Больше ничего не происходит.

– Перематывай вперёд! Стой! Стоп! Она выходит… Идёт за дом… Дальше ничего, мотай вперёд!

– Нет, погодите, она выходит. Оглядывается и уходит за ворота.

– У кого может быть ключ, это новая домработница?

– Нет, мы же видели ее раньше. Она появляется на записи дважды за пять дней, это не она.

– Я знаю, кто это! -Николетта замахала руками в воздухе. – Я видела в его доме фотографию, это его дочь, Стелла. Но какая связь? Тем более, что у синьора Петтини больше ничего не пропало, иначе он давно бы уже возмущался у нас на пороге.

– И всё же нужно с ней поговорить.– Задумчиво сказала Пенелопа. – Если все так, как я думаю… Летта, у тебя есть координаты детей синьора Петтини?

– Я где-то записывала. – Николетта побежала за сумочкой, долго рылась в ворохе бумаг, наконец торжествующе подняла в воздух листочек из блокнота.

– Пригласи её… В субботу вечером. Скажи, что это связано с её отцом и очень важно.

Пенелопа перебирала миндаль, щелкая каждый орех, будто проверяя на звонкость. Ведь миндаль должен петь, а не дребезжать, как пустое ведро. Она обдала орехи кипятком, сняла кожицу, тонкую, как папиросная бумага, а потом тщательно толкла миндаль в мраморной ступке до состояния бархатной пыли, пахнущей марципаном и детством.

Тяжёлые гроздья винограда, пропитанные летним солнцем, не потеряли свежести, и она разрезала ягоды, выпустила взрывную сладость, сбрызнула щепоткой коричневого сахара. Виноград в пироге как слёзы радости, сначала кислит, а потом растворяется в нежности.

В широкой миске она взбила яйца с сахаром до бледного октябрьского света, туда же – миндальную пудру, щепотку соли, что будто бы случайно упала с её пальцев, и струйку оливкового масла, густого, темно-зеленого с золотом. Тесто получилось воздушным, как предвкушение счастья.

«Секрет в нежности, – шепчет Пенелопа, выкладывая в форму слой теста, – тесто боится громких звуков». Наконец слои готовы, сверху рассыпался виноград, погрузился в тесто, как драгоценные камни в бархат.

И вот уже аромат наполняет кухню, и взволнованная гостья приходит в себя и немного успокаивается.

Когда пирог достают, он пружинит под пальцами, а сверху покрыт золотой коркой, потрескавшейся, как старый пергамент. Пенелопа посыпает его сахарной пудрой, словно первый снег падает на луканские горы.

Николетта и Карлотта сглотнули слюну.

– Миндальный пирог – как воспоминания о детстве. Снаружи твёрдый, а внутри полон тепла. Он не боится осенних холодов.

Молодая женщина напротив вздрогнула.

– Иногда поступки людей вызваны не злобой, а желанием всё исправить.

Гостья открыла рот, но не успела ничего сказать, потому что кто-то заколотил в дверь.

Николетта еле успела отпрыгнуть от двери, которая с грохотом распахнулась, впустив взбешенного синьора Петтини. Его лицо побагровело от ярости.

– Вы видите? Видите?! – он швырнул на пол бесформенный узел, из которого торчали деревянные распорки и уголки белых наволочек. – Это безобразие! Они продолжают надо мной издеваться! Это уже не кража, это насмешка! Я зря потратил на вас время!