Книга Еще один глоток, страница 82 – Питер Чейни

– Я не пытаюсь, – резко ответила она. – Материнские чувства – не совсем мой стиль, если вы успели заметить. Но мне кажется, что стыдно, черт возьми, дурачить бедного человека только потому, что его в чем-то подозревают.

Он положил руку ей на плечо. Фенелла резко повернулась и посмотрела ему в глаза. Они были холодными как льдинки. Она вдруг испугалась и вздрогнула.

Беллами спокойно сказал:

– Фенелла, дорогая… сколько женщин погубили свою карьеру только потому, что были любопытны или делали скоропалительные выводы или пытались защищать людей, подобных Харкоту, от того, в чем они сами виноваты. Послушайтесь моего совета – занимайтесь своим делом… так будет безопаснее…

Фенелла пожала плечами и, слегка улыбнувшись, согласилась.

– Вероятно, вы правы, Ники. Беру свои слова обратно.

Она допила свой мартини и Беллами, заказав, еще два, дружелюбно взглянул на нее.

– Так-то лучше, Фенелла. Оставайтесь хрупкой, но мудрой женщиной, – он помолчал, закуривая, – и Бога ради, не пытайтесь служить двум господам одновременно. Это – пагубная привычка.

Фенелла посмотрела на него с удивлением.

– Что вы хотите сказать этим, Ники?

– Вы работаете на Ферди Мотта, – ответил он. – Ходите, ищите, знакомитесь с разными людьми, которые не прочь поиграть в картишки, приводите их к Мотту и получаете за это комиссионные. Ну и славно. Это – ваш бизнес, и если он вас устраивает или если вы ничего другого не можете найти, все более-менее в порядке.

Он глубоко затянулся и медленно выпустил дым.

– Но как только вы начнете сочувствовать таким «птичкам», как Харкот, вы вступите на скользкую стезю, – ровным голосом поучал Беллами. – Сочувствие не доводит до добра, если вы сочувствуете не тому, кому следует. Оно может поставить вас в весьма затруднительное положение. Кончайте с этим, Фенелла.

– Наверное, вы правы. Я больше не буду, – пообещала она.

– Будете, – все еще улыбаясь, возразил Беллами. – Вы же не перестанете быть сама собой. Покойной ночи, дорогая.

Он повернулся и прошел в другой конец стойки.

– Послушай, блондиночка, – обратился он к барменше. – дай-ка мне виски с содовой и стакан содовой с ангостурой^[3]– это я возьму сейчас. А пока я буду говорить с мистером Марчем, ты приготовишь мне в плоской четвертьлитровой бутылке из-под виски другую крепкую смесь, которую я возьму с собой, – одна треть виски, одна – бренди и одна – джина…

– Господи Боже мой, ну и смесь! – воскликнула блондинка. – Вы хотите, чтобы вас вывернуло наизнанку?

Она поставила на стойку то, что он заказал сначала, и добавила.

– Остальное сейчас приготовлю. Для кого бы оно не предназначалось, пусть примет мои соболезнования.

Беллами отошел от стойки с двумя стаканами в руках. Проходя мимо Фенеллы, он уловил аромат ее духов и взглянул на ее отражение в зеркальной стене бара. Лицо у нее было белое и застывшее.

Он проследовал в угол, где Харкот все еще играл на автомате, и сказал ему:

– Харкот, вот содовая с агностурой. Сядьте, выпейте и послушайте меня.

Марч сердито огрызнулся:

– С кем это вы, черт вас дери, Ники, разговариваете? Я хотел бы, чтобы вы зарубили себе на носу…

– Сядьте и заткнитесь, – прервал его Беллами. – Бели вы закроете рот и откроете уши, я, может быть, спасу вас от веревки, на которой иначе вы будете болтаться месяца через два. Я сказал «может быть». В вашем нынешнем положении, Харкот, театральные выходки неуместны.