Онлайн книга «Бельфонтен и убийство в море»
|
– Как? – Я… не знаю! Я не делал ничего! Жюльен встал. – Доктор, если вы вспомните что-то – дайте знать. Пока… не покидайте корабль. – Но… я никуда не еду! Я на корабле! – Именно. Когда Жюльен вышел, было 21:45. Он прошёл на палубу. Вдохнул морской воздух. Посмотрел на горизонт. Он знал: убийца – среди них. Один из четверых. Или… пятый. Кто-то, кого он ещё не видел. Он достал блокнот. Написал: Подозреваемые: Арман Дюпре – мотив: развод, деньги, страх разоблачения. Соврал про пиджак.Элени – мотив: месть, восстановление справедливости. Не имеет алиби. Но… не писала записку.Доктор Пападопулос – мотив: контрабанда, шантаж. Купил яд. Соврал про использование.Теодора Ланье – мотив: страх разоблачения. Соврала про помаду, шприц, фото. Глава 7. Сломанная помада Утро на «Одиссее» наступило с запахом кофе, морской соли и… тревоги. Тревога не кричала. Она шептала. Шептала в коридорах, за завтраком, в шезлонгах на палубе. Люди не смотрели друг другу в глаза. Не обсуждали погоду. Не спрашивали, как спалось. Они просто… существовали. Как тени. Как актёры, забывшие свои роли, но вынужденные оставаться на сцене. Жюльен Бельфонтен пил кофе в салоне, как будто ничего не произошло. Как будто не было убийства. Как будто не было пятерых подозреваемых. Как будто не было греческих букв, сломанной помады и розового отпечатка на подоконнике. Но он знал: всё это – есть. И всё это – важно. Он смотрел на пассажиров. На их руки. На их глаза. На то, как они держат чашки. Как отводят взгляд. Как нервно смеются, когда кто-то вдруг громко чихнёт. Он ждал. Потому что в таких делах – спешка убивает. А терпение… раскрывает. В 9:30 он постучал в каюту Теодоры Ланье. Дверь открыла сама Теодора – в шёлковом халате, с бокалом шампанского в руке и улыбкой, которая не доходила до глаз. – Месье Бельфонтен, – сказала она. – Вы решили проверить, не прячу ли я труп в шкафу? – Я решил проверить, не прячете ли вы… правду, – ответил он, входя. Каюта – роскошная. С зеркалами, с коврами, с духами, которые пахли как дорогой грех. На столе – пластинки. На кровати – меховая накидка. На туалетном столике – помада. Розовая. Та самая. – Можно? – спросил Жюльен, подходя к столику. – Конечно. Только не ломайте. Она дорогая. Он взял помаду. Осмотрел. Капсула – сломана. Свежий излом. Как в каюте Мэрион. Только здесь – следов борьбы нет. Только… царапина. На дне. Как будто кто-то… что-то вставил. – Вы сломали её вчера? – Нет. Дня три назад. Я уронила. На пол. – А почему не купили новую? – Потому что это… подарок. От мужа. Последний. Жюльен поставил помаду обратно. Открыл ящик. Там – письма. Афиши. Фотографии. Одно фото – Теодора и муж. На яхте. Подпись: «Ницца, 1933. Навсегда». Он перевернул фото. На обороте – надпись: «Прости меня, Жан-Луи. Я не хотела. Но ты оставил мне выбора.» Жюльен показал фото Теодоре. – Вы написали это? – Да. После его смерти. Я… чувствовала вину. – А вы знаете, что мадам Дюпре собиралась опубликовать историю о вашем муже? О том, как он умер? – Да. Она мне звонила. Месяц назад. – И вы не заплатили? – Нет. Я решила, она блефует. – А вчера? Вы были у неё? – Нет. Я была в своей каюте. Слушала пластинки. – А помада? На подоконнике в её каюте – след. Розовый. Как у вас. – Это не доказательство. Моя помада – не единственная розовая на корабле. |