Онлайн книга «Бельфонтен и убийство в море»
|
– А почему в долларах? Не в драхмах? Не во франках? – Потому что продавец – американец. Ему нужны доллары. Жюльен кивнул. Закрыл чемодан. Оглядел каюту. – Ещё одно. Вы знаете греческий? – Нет. Ни слова. – Тогда почему у вас в кармане пиджака – греческая монета? 1928 года. Очень редкая. Арман замер. – Это… сувенир. Купил в Марселе. У антиквара. – Антиквар – доктор Пападопулос? – Да. Он… торгует монетами. – А вы – контрабандой артефактов? Арман побледнел. – Что?! Нет! Я просто… коллекционер! – Тогда почему у него в записях – ваша фамилия? И сумма? 15 тысяч франков. За «две статуэтки и керамику»? Арман не ответил. Просто сидел. Смотрел в пол. Жюльен закрыл блокнот. – Не покидайте корабль, месье Дюпре. И… не трогайте документы. Он вышел. Оставив Армана одного. С виски. С бритвой. С… совестью. Следующая – каюта Теодоры Ланье. Она открыла дверь в шёлковом халате, с бокалом шампанского в руке и улыбкой, которая не доходила до глаз. – Месье Бельфонтен, – сказала она. – Вы решили проверить,не прячу ли я труп в шкафу? – Я решил проверить, не прячете ли вы… правду, – ответил он, входя. Каюта – роскошная. С зеркалами, с коврами, с духами, которые пахли как дорогой грех. На столе – пластинки. На кровати – меховая накидка. На туалетном столике – помада. Розовая. Та самая. – Можно? – спросил Жюльен, подходя к столику. – Конечно. Только не ломайте. Она дорогая. Он взял помаду. Осмотрел. Капсула – сломана. Свежий излом. Как в каюте Мэрион. Только здесь – следов борьбы нет. Только… царапина. На дне. Как будто кто-то… что-то вставил. – Вы сломали её вчера? – Нет. Дня три назад. Я уронила. На пол. – А почему не купили новую? – Потому что это… подарок. От мужа. Последний. Жюльен поставил помаду обратно. Открыл ящик. Там – письма. Афиши. Фотографии. Одно фото – Теодора и муж. На яхте. Подпись: «Ницца, 1933. Навсегда». Он перевернул фото. На обороте – надпись: «Прости меня, Жан-Луи. Я не хотела. Но ты оставил мне выбора.» Жюльен показал фото Теодоре. – Вы написали это? – Да. После его смерти. Я… чувствовала вину. – А вы знаете, что мадам Дюпре собиралась опубликовать историю о вашем муже? О том, как он умер? – Да. Она мне звонила. Месяц назад. – И вы не заплатили? – Нет. Я решила, она блефует. – А вчера? Вы были у неё? – Нет. Я была в своей каюте. Слушала пластинки. – А помада? На подоконнике в её каюте – след. Розовый. Как у вас. – Это не доказательство. Моя помада – не единственная розовая на корабле. – Но ваша – единственная с царапиной от иглы. Как в каюте Мэрион. Теодора замерла. – Что? – В её каюте – сломанная помада. С такой же царапиной. Как будто… кто-то что-то вставил. Или вынул. Она побледнела. – Я… не знаю, о чём вы. – Тогда объясните, почему в вашей сумочке – шприц? Она резко обернулась. – Где?! – Вон там. – Жюльен указал на сумочку на кровати. – Под зеркальцем. Она подошла. Достала сумочку. Открыла. Шприц – действительно лежал там. Чистый. Новый. Без иглы. – Это… для инъекций. У меня больная спина. Я делаю уколы. – Кто назначил? – Мой врач. В Париже. – А рецепт? – Я… потеряла. Жюльен кивнул. Подошёл к чемодану. Открыл. Там – платья. Туфли. И… книга. С закладкой. «Травиата». Либретто. На полях – пометки. Красным карандашом. Одна фраза – обведена: «Пусть умрёт та, кто разрушила мою жизнь». – Это ваш почерк? – Да. Я… репетирую. |