Книга Красный кардинал, страница 55 – Елена Михалёва

Экипаж удалялся от Смольного, время шло, и никак не получалось сочинить предлог, чтобы завязать разговор.

С последним, к счастью, помогла сама Петерсон.

– Думаю, я понимаю, что вы нашли в этом восточном языке. – Нина Адамовна вздохнула, с тоской глядя в окно. – Музыкальный, певучий. Эмоциональный. С богатыми интонациями. Непохожий на привычные нашему уху европейские языки. Этакая утончённая экзотика. – Она вздохнула ещё раз, с тихой обречённостью. Поправила перчатки. Заговорила снова: – Помню, как за год до нашего выпуска с балетмейстером приехал скрипач-японец. Настоящий виртуоз. И большой весельчак к тому же. – Петерсон подняла на Варю глаза и позволила себе улыбнуться столь смущённо, будто делилась с подругой секретами. – Мы тогда его уговорили поговорить по-японски с нами. Он что-то болтал, смеясь, минут пять, а потом перевёл одной фразой, словно остальное вовсе не для наших ушей было. Сказал, что все мы красивы, как небесные ангелы, и что каждая из нас найдёт достойного мужа и будет блистать на балах. Будто только в этом и смысл жизни для женщины.

Нина Адамовна снова отвернулась к окошку.

– Соглашусь с вами, – уверенно ответила Варя.

Ей хотелось поддержать тему равноправия мужчин и женщин, но Петерсон снова её удивила.

– Так нелепо однажды свыкнуться с навязанной тебе мыслью о том, каким должно быть счастье, а затем видеть, как оно сбывается у всех вокруг. – Она позволила себе задумчивую паузу, прежде чем сказала: – Кроме тебя. – Затем последовала усмешка, но совершенно безрадостная и сухая. – Помню свой выпускной бал. Никогда не думала, что он окажется и моим последним балом.

Воронцова промолчала. Внезапно ей вспомнилось, как кто-то из старших девочек однажды обмолвился, что Ниночка в своём выпуске одна осталась при институте пепиньеркой. Семья Петерсон разорилась. На что жили её родители (и жили ли вообще), Варя не знала. У Нины Адамовны не было ни приданого, ни связей, ни подходящего места, где бы её ждали. Вроде бы она пробовалась певицей в какой-то театр, но её не взяли за недостатком таланта.

Петерсон поправила шляпку. Снова взглянула в окно на прохожих без всякого выражения во взгляде.

Всё встало на свои места. И её приятельские отношения с «белыми» смолянками, в которых она видела себя, несбывшуюся и окрылённую. И её строгость с девочками помладше, которые толком ещё ни к чему не стремились, не умели важное отличать от глупостей. Ниночке судьбой было уготовано подталкивать других, направлять по жизни в нужное русло, к счастью и достижениям, к балам, на которых ей не суждено блистать.

Нет, Петерсон не могла помочь Варе решительно ничем. Но зато сама Воронцова могла помочь молодой пепиньерке.

– Нина Адамовна. – Варя отложила портфель на сиденье напротив и повернулась к той вполоборота. – Вы меня простите, если я скажу что-то неуместное, но я из лучших побуждений, даю вам слово.

Петерсон подарила девушке столь озадаченный взгляд, словно бы только что о ней вообще вспомнила. Маска горделивой важности вдруг дала трещину, уступив место отчётливому женскому любопытству, с которым даже богини в мифах совладать не умели. Варя уловила эту перемену и решила сыграть на ней, но очень осторожно.

– Я вас внимательно слушаю, Варвара Николаевна. – Ниночка словно бы давала этой фразой разрешение высказаться.