Книга Красный кардинал, страница 37 – Елена Михалёва

Она почувствовала, как краска вспыхивает на щеках и удушливо растекается на шею. Чтобы ей, благородной смолянке, вот так в лицо говорили о том, что она пришла просить денег, – возмутительно! Об этом стоило сказать, но Варя не хотела говорить о Смольном вовсе, чтобы в институте ничего не узнали о её внезапном визите.

Но Герман и не думал её щадить.

– Вы только не переживайте, сударыня. Просить денег у более состоятельных господ в час нужды ничуть не зазорно. Но боюсь, что вынужден вам отказать за моего уважаемого родителя. Сейчас он занят другими срочными делами, поэтому отсутствует. Но если ваша проблема терпит, придите через месяц. Мы будем вам рады.

Это его «мы будем вам рады» прозвучало скорее как «но лучше не объявляйтесь вовсе».

Неуютный, холодный взгляд пронзал насквозь, а столь пренебрежительный тон вызывал раздражение, граничащее с обидой. Она-то хотела помочь. Предупредить хотела. А он… Невоспитанный грубиян!

– Боюсь, я пришла не вовремя. Простите за беспокойство, Герман Борисович. Наша с вами беседа явно не заладилась. Предпочту зайти в другой раз, когда смогу застать вашего батюшку. – Она изобразила подобие реверанса и заспешила прочь, мимо младшего Обухова, стараясь обогнуть его на безопасном расстоянии. – Всего доброго.

Она прошла, опустив взгляд, а он отвернулся к окну. Даже не посмотрел на неё, а на прощание бросил совершенно бесцветное:

– И вам всего доброго, Варвара Николаевна.

Варя не помнила, как вышла из дома и села в экипаж. Иван Тимофеевич вопросов не задавал. Наверняка по её лицу понял, что успехом её крестовый поход не увенчался.

Не верилось, что сын у Обухова грубиян. Быть может, и отец такой. Тогда он всецело заслуживает того, что ему готовили.

Воронцова зажмурилась. Она бросила портфель на сиденье и прижала пальцы к вискам.

Нет. Так говорить нельзя. В дело втянута она сама, а ещё Эмилия Карловна. Нужно что-то предпринять. Пообщаться с Петром уж точно. Оставалось надеяться, что на заказчика ему выйти удалось и в назначенный день она узнает новости. Человек, затеявший столь дурное, просто не способен оказаться праведником.

Мучимая тревожными мыслями и острым стыдом, Варя едва не забыла о том, что обещала доплатить вознице.

Она вновь приоткрыла окошко в передней части экипажа и протянула монетку:

– Иван Тимофеевич, вот, примите. Благодарю вас за помощь, – а затем задумчиво добавила: – Мы с вами слишком быстро управились. Вернёмся в институт рано. Вот что. Давайте-ка сделаем крюк и заедем в один чайный магазинчик на Невском? Я прикуплю гостинец для моей уважаемой классной дамы.

– Как пожелаете, барышня, – ответил возница, пряча монету за пазуху.

Варя объяснила ему дорогу.

Она купила кулёк отменного японского чая у знакомого продавца азиата под видом сувенира от Танаки-сама для Марьи Андреевны, которую желала немного задобрить. И к тому времени, как они возвратились в институт, Варя уже окончательно успокоилась. А на Германа Обухова она решительно навесила ярлык молодого избалованного скупца. Типичного представителя «золотой молодёжи», недостойного и капли внимания.

Пётр не пришёл. Что ничуть не удивляло.

Однако же Варя нашла в условленном месте записку. На обороте обрывка жёваной листовки неряшливыми, словно детскими буквами, карандашом значилось всего четыре слова: «Вѣстей нѣтъ. Дамъ знать».