Книга Бисквит королевы Виктории, страница 93 – Елена Михалёва

– Ах, Варенька, душенька. Какое большое тебе спасибо, что взяла меня с собой на этот очаровательный вечер. Клянусь, что такой замечательной подруги, как ты, у меня прежде никогда не было.

Следующим утром Варю разбудила перепалка её подруг. Одна из девушек отвечала заплаканным, дрожащим голосом. В ней Воронцова узнала Эмилию. От этого всякий сон мгновенно схлынул, минуя все промежуточные состояния пробуждения.

Драйер сидела на своей постели с расчёской в руке, но вместо того, чтобы приводить прекрасные рыжие волосы в порядок, растерянно глядела на стоявшую перед ней Мариночку. Та, уже наполовину одетая, невозмутимо заплетала себе тугую косу.

– Вздор, – высокомерно фыркнула она. – Всем известно, что ваш папенька по уши в долгах. Поправлять ваши семейные дела с чужой протекции – низко, вы не находите?

Эмилия замотала головой. На её щеках выступили красные пятна.

– Всё не так, уве-г-гяю вас, – срывающимся голосом прошептала она, нервно коверкая слова на немецкий манер, как было с ней лишь в минуты глубочайших переживаний. – Мы п-г-госто д-г-гужим.

Быстрова подалась к ней и прошипела прямо в лицо:

– Вы просто коварно пользуетесь чужой добротой. Недаром про вас в институте говорят всякое…

Она умолкла и многозначительно подняла брови, словно под этим «всяким» крылось нечто действительно чудовищное.

– А что, собственно, происходит? – громко спросила заспанная Воронцова, поднимаясь с постели.

Её вопрос разбудил всех, кто ещё не успел проснуться и не наблюдал за странной утренней сценой.

Эмилия всхлипнула. Она судорожно втянула воздух, силясь успокоиться.

Подошедшая босиком Варя вклинилась меж ними с Мариной и обратилась к последней, отринув все нормы приличия и правила института, словно им снова было лет по двенадцать:

– Ты что тут устроила?

– Я устроила? – искренне возмутилась Быстрова с видом глубоко оскорблённого человека. – Да просто эта, – она поджала губы и сердито выплюнула: – немкасовсем запамятовала, что она в России в гостях и не вправе пользоваться нашей широтой души в своих интересах.

– Каких интересах? – Воронцова часто заморгала, пребывая в полнейшем недоумении. Она встала ближе к Эмилии и обняла её одной рукой, чтобы закрыть собой плачущую подругу. Та прильнула к боку Вари и спрятала лицо. – Марина, тебе что, кошмары ночью снились, и ты реальность с дурным сном перепутала, что на других накинулась с утра пораньше?

В дортуаре повисла напряжённая тишина. Проснувшиеся девушки замерли на своих местах: кто сидя в постелях, кто за одеванием. Все наблюдали развернувшуюся сцену, но вмешиваться никто не смел. Старшие смолянки ссорились в открытую редко, считая это делом недостойным и даже позорным для их возраста.

Быстрова побелела от возмущения. Глаза её, устремившиеся на вцепившуюся в Варю Эмилию, сверкали яростью.

– Я стала расспрашивать её о том, как вчера вы провели вечер, только и всего, а она высокомерно заявила, что вряд ли имеет право рассказывать, – отчеканила она и вновь принялась сердито дёргать себя за пряди, затягивая толстую косу туже. – Заявила, что твои с ней дела только между вами. Как это понимать? Вы всё же на светский приём ходили, а не в притон играть в карты! Какие могут быть секреты? Значит, эта немка что-то замыслила! Наверняка вздумала тобою и именем твоим пользоваться, чтоб собственные проблемы решить и папенькины дела поправить!