Книга Черный Арагац, страница 48 – Иван Любенко

— Нет-нет, благодарю, — покачал головой студент. — Боюсь, будет перебор.

— Ваша правда.

Покинув залу, Ардашев и Тарасов разошлись по своим комнатам.

Клим заставил себя принять ванну и почти сразу, едва дотронувшись до подушки, провалился в пуховую перину сна. Грезилась София. Она плыла по воздуху выше облаков. Солнечные лучи пронзали её насквозь, точно она была прозрачной, бестелесной, будто сотканной из тумана или шифона. Видение удалялось. Её силуэт становился всё меньше и меньше, пока наконец, превратившись в точку, не растворился в бесконечной синеве неба.

По странному совпадению жандармское управление Ростовского округа находилось через дом от того адреса, по которому жил погибший Верещагин, то есть на Казанской, 103. Кирпичное, оштукатуренное двухэтажное здание прямоугольной постройки, с пятью окнами первого этажа и пятью второго по фасаду, было выстроено в неоклассическом стиле. Оно выглядело просто и лаконично, как и подобает казённому учреждению, хотя владельцем дома был купец, сдававший его в аренду. Именно здесь проводилось расширенное совещание с участием приехавшего из столицы статского советника, чиновника по особым поручениям Департамента полиции Фёдора Васильевича Сераковского. Рядом с ним восседали начальник жандармского управления Ростовского округа подполковник Порфирий Миронович Апостолов и его подчинённый, ведавший жандармским отделением города Ростова и Нахичевани, — ротмистр Павел Константинович Артемьев. Начальник Донского жандармского управления полковник Глассон не присутствовал, да и в этом не было необходимости.

Кабинет начальника жандармского управления Ростовского округа мало чем отличался от других комнат этого ведомства. Всё тот же скрипучий, натёртый до блеска воском паркет, портрет государя императора над головой, стол, покрытый зелёным, точно бильярдным, сукном, и массивный прибор из розового мрамора с двумя чернильницами, подставкой под перья и стаканами под карандаши. Перпендикулярно к письменному столу был приставлен другой, для совещаний, с жёсткими стульями по бокам. В углу, как водится, сейф, чуть поодаль — книжный шкаф с папками. Он прикрывал собой тумбочку с полкой. На ней высились графин и стакан из тонкого стекла в подстаканнике. На месте подполковника сидел приехавший из столицы жандармский начальник, а за приставным столом — сам подполковник, вполне себе ещё бодрый сорокапятилетний офицер с густыми свисающими казачьими усами и тяжёлым, свинцовым взглядом исподлобья. Напротив него — ротмистр — молодой щеголеватый, перетянутый скрипучими ремнями офицер с идеально сидящей на нём формой. Подстриженный en brosse^[64], он фиксатуарил усы, имел умный и пытливый взгляд, был красив и прекрасно это осознавал. Чувствовалось, что жандармская стезя — его стихия.

В открытые, выходящие во двор окна влетал свежий ветер, колыхавший занавески, а на маятнике настенных часов играл солнечный зайчик. От офицеров исходил запах одеколона.

— Господа, прошли сутки после нашего вчерашнего совещания. Хотелось бы услышать ваши соображения по поиску чёрного брильянта и зейтунского эмиссара, наверняка уже прибывшего в ваш город. Вчера свои мысли на этот счёт я уже высказал, — изрёк статский советник. — У нас уже сложилась хорошая традиция — обращаться друг к другу по имени-отчеству. Давайте не будем её нарушать.