Книга В тени пирамид, страница 37 – Иван Любенко

– С чего это вы так решили?

– Я нашёл у него «Путеводитель Русского общества пароходства и торговли». Закладка лежала как раз на том листе, где указано расписание пароходов из Одессы в Александрию. И сегодняшняя дата отплытия была подчёркнута карандашом. Но роль закладки исполнял ломбардный билет на сдачу и выкуп «золотой клипсы для ассигнаций в виде скрипки, украшенной рубином». Представляете?

– Честно говоря, не очень. Я знал музыканта немного. Даже представить сложно, чтобы у него была столь дорогая вещица. Ему бы следовало продать её да приодеться. Всё-таки в театре играл, а выглядел неважно.

– Но самое интересное заключается в том, что кто-то выкупил этот зажим для денег сразу, как только ломбард выставил его на продажу.

– А что же в этом удивительного? Приглянулась кому-нибудь золотая штуковина, вот её и приобрели.

– Не знаю, не знаю… – с сомнением выговорил Клим.

– А вы, я вижу, всерьёз заинтересовались этим делом. И не изменились ничуть. Азартны! Если начали что-либо расследовать, не успокоитесь, пока до правды не доберётесь. Вы уж простите меня великодушно, что я тогда назвал вас «слепым поводырём». Вы, напротив, проводник, ведущий к истине.

– Ни к чему, Ферапонт, эти высокопарные слова. Как видите, убийцу Несчастливцева я не нашёл.

Пароход выпустил пар вместе со вторым гудком.

– А вы что же, с тростью и чемоданом… Верно, куда собрались? – робко вопросил монах.

– В Каир. Получил назначение на дипломатическую службу.

– О! – покачал головой Ферапонт. – Надо же! Выходит, мечты сбываются?

– Да, – холодно отозвался Клим, – если учить арабский столько же, сколько вы молитесь, и тоже спать по три часа в сутки.

– Не кощунствуйте, сударь. Вы занимались этим ради своей карьеры, а я молюсь во искупление чужих грехов.

– Простите, я не хотел вас обидеть. Друг мой, не откажите в любезности предоставить мне возможность общаться с вами. У нас ведь почти целая неделя в море. Вы не будете возражать, если я куплю вам койку в первом или втором классе? Всё будет зависеть от наличия свободных мест. А третий класс, насколько я знаю, наверх не пускают. У вас имеется лишь небольшое пространство на корме, чтобы подышать свежим воздухом. У первого и второго классов общая палуба, ресторан и кают-компания.

– Хотите общаться? Что ж, попросите капитана открыть дверь в третий класс. Тогда и приходите, и поговорим. А в подачках я не нуждаюсь. Вы унижаете меня подобным предложением.

– Ладно, – пожал плечами Клим. – Как хотите. Нам пора на борт, а то трап уберут.

– Так берите багаж и айда наверх!

Ардашев вынул из кармана серебряную монету и, протянув её проходящему мимо артельщику, велел:

– Любезный, возьми чемодан и сак отца Ферапонта. Отнеси наши вещи вот на эту посудину.

– Ещё чего! – зло бросил монах. – Я что немощный? Сам донесу.

Носильщик остановился в нерешительности. Клим махнул рукой и с одной тростью начал взбираться по трапу. Чемодан, оказавшись на плече артельщика, следовал за ним. Последним, с холщовой сумкой через плечо, шёл иеродиакон.

Послышался третий гудок, и трап подняли. Из трубы повалил чёрный дым, и «Рюрик», лавируя между другими пароходами, стал выбираться из бухты. С пристани ещё долетали прощальные крики провожающих, махавших шляпами и платками. Наконец публика поредела, а потом и вовсе исчезла. Пароход вышел за мол и начал набирать ход.