Книга Венская партия, страница 97 – Иван Любенко

Не прошло и минуты, как рядом с ним остановился фиакр. Он сунул чемодан в карету и почти сразу же получил его обратно. Экипаж тронулся, а незнакомец с пустой ношей вернулся в дом.

«Ну вот и всё», — затушив нервными толчками в пепельнице очередную сигарету, мысленно произнёс Ардашев».

Клим нанял комфортабль и добрался до посольства. Шифровальщика Лебедева, переодевшегося во фрачную пару, он встретил уже на пороге.

— Галактион Иннокентьевич, попрошу вас вернуться. Надобно срочную телеграмму отослать на Мост.

— Опять клерную?

— Нет, шифрованную.

— Так на это целый час уйдёт. Все уже разбежались. Сегодня же шпицбал в Английском клубе. В прошлый понедельник супруга испанского посла мне два танца обещала.

— Ничего, успеем. Я сейчас шифровку накидаю и к вам, — открывая дверь в кабинет, проговорил Ардашев.

— А вы, Клим Пантелеевич, себя не жалеете, — бросил вслед Лебедев. — Служба службой, но и об отдыхе думать надобно. Жизнь коротка!

Клим лишь улыбнулся и махнул в ответ рукой. Зайдя к себе, он набросал текст депеши и принялся его шифровать. Телеграмма получилась лаконичной: «Вализа от 5 июля вскрывалась. Курьер Панюков завербован и подлежит негласному аресту. Посейдон».

…Ардашев смотрел на длинные пальцы шифровальщика, бегавшие по клавишам аппарата Юза так быстро и свободно, словно это были руки пианиста, исполнявшего сложную фортепьянную партию. «Да, — мысленно выговорил чиновник особых поручений, — действительно Лебедев — профессионалист высочайшего класса. Не постеснялся вежливо выставить меня из кабинета, пока занимался шифровкой и кодированием. Но потом позвал, разрешив присутствовать при передаче депеши, хотя и это строжайше запрещено».

— Вот и всё, — вставая из-за аппарата, сказал шифровальщик. — Телеграмма уже на Мосту.

— Отлично!

— А я вам вот что скажу, — вынимая из шкафа початую бутылку «Мартеля» и два коньячных бокала, вымолвил хозяин кабинета. — У нас, у русских, есть примета: если вышел из дома, а потом вдруг вернулся, то надобно обязательно в зеркало посмотреть, иначе беда может приключиться. Я не суеверный, — он наполнил бокалы, — но готов соблюдать эту ересь при одном условии: вместо того, чтобы пялится в потемневшее от времени зеркало, лучше махнуть рюмку водки или коньяку. То есть забыл что-то, воротился, опрокинул рюмашку и дальше пошёл, но уже в благодушном настроении. Тогда в этом возвращении будет хоть какой-то смысл. Согласны? — с хохотом спросил он.

— Абсолютно!

— Тогда пьём!

Когда бокалы опустели, Галактион Иннокентьевич снова налил коньяк и провещал:

— А вообще-то все этиприметы — наследие язычества. Однако замечу, что любая религиозная теория противоречит логике и научному подходу к изучению окружающего мира. Ну что, «по лампадке» за науку?

— Прекрасно!

Лебедев крякнул от удовольствия и поставил пустой бокал.

— Пора на бал? — вопросил Клим. — Мне ещё надобно к себе заскочить и тоже во фрак облачиться.

— Не волнуйтесь, успеем, — махнул рукой собеседник и повернулся к шкафу. — У меня тут шоколадка где-то завалялась… Ага, вот. Угощайтесь. В бутылке малая толика коньяка осталась. Предлагаю до конца разделаться с французом, как в Отечественную войну.

— А как же жена испанского посла?

— О! Вы бы видели её! Мечта! — цокнул языком шифровальщик и вновь уменьшил количество «Мартеля» в бутылке. — Красавицы — это как дорогие лошади, выведенные на парадное кольцо ипподрома. Не каждому по карману иметь орловскую рысистую, старинную липицианскую или ахалтекинскую изабелловую. Ловеласы, подобные мне, готовы отдать последнюю копейку из скудного жалованья, чтобы хоть на миг вдохнуть их божественное очарование и аромат любви. Так давайте поднимем бокалы за тех, без кого нам никогда не жить! За барышень и дам!