Книга Парижский след, страница 17 – Иван Любенко

— С кем? — приподнял бровь Клим.

— Так мы кличем одну богобоязненную прелестницу.

— Кто такая? И почему её так зовут?

— Сестра милосердия доктора Реми. Клотильда. Она у тяжелобольных дежурит неотлучно и знает про них столько же, сколько и сам Господь. Дело в том, — привратник понизил голос, будто боясь, что стены донесут на него в Сюрте, — что она точно предсказывает, сколько жить тем несчастным, коих привозят с уличными поранениями. И представьте себе — эта милашка никогда не ошибается.

— Да разве такое возможно? — искренне удивился коллежский секретарь.

— Вы что, мне не верите? — обиделся старик и даже сделал попытку убрать ладонь с монеты. — Это всем известно. Сами у наших мальчишек спросите, что воду в прачечную таскают. Они про прорицания Ангела первыми узнают и всем нашептывают.

— Где её найти?

— Третье крыло, второй этаж. Палата у окна — для тяжёлых. По коридору прямо, потом налево. На двери табличка «Тяжёлые больные». Я дам вам совет. — Он прищурился хитро. — Не смотрите на неё слишком пристально. Смущается. Не любит, когда её разглядывают как кобылу на базаре… Но очень уж хороша, чертовка… Сметана с маслом… Эх!

— Благодарю, — кивнул Клим, взял трость и зашагал к зданию.

Тяжёлая дверь отворилась легко и бесшумно. «Петли недавно смазали», — машинально отметил про себя Ардашев.

Больничные коридоры везде одинаковые. Где-то позвякивали стеклянные банки, стучали крышки медных тазов и шептались настенные газовые рожки. Стулья в простенках, выкрашенные в белый цвет, смотрелись одиноко и добавляли грусти. Казалось, что те, кто на них когда-то сидел, скорее всего, уже давно умерли. Таблички на стенах предупреждали: «Тишина», «Санобработка», «Процедурная». Две сестры катили тележку с чистым бельём, и короткие тени от их силуэтов бежали рядом.

Прямо возникла дверь с надписью «Тяжёлые больные». Клим постучал и, услышав «Войдите!», вошёл.

Сестра сидела у кровати спящего больного, повернувшись вполоборота к свету и положив руки на колени. Остальные пять коек были пусты. Белый чепец подчёркивал тонкий овал её лица. Серые глаза внимательно взглянули на вошедшего. Это небесное создание завораживало не только красотой, но и удивительной добротой, проступавшей на лице. В ней, в этой доброте, вероятно, и таился её духовный стержень. Прозвище Ангел Смерти не подходило к этому хорошенькому личику. Но, возможно, и ангелы тоже бывают разные.

Клотильда поднялась. Тень от чепца легла на щёки, и сестра, взмахнув крылами-ресницами, взглянула на вошедшего.

— Месье? — негромко спросила она.

— Прошу прощения, мадемуазель. — Клим слегка поклонился. — Меня зовут Клим Ардашев. Я из России. Репортёр газеты «Новое время». Редакция поручила мне узнать о весьма странном духовном завещании покойного месье Франсуа Дюбуа. Он распорядился передать российскому «Убежищу для сирот» деньги от погашения векселя банка «Лионский кредит» на сто тысяч франков.

Она прикусила губу и ответила после короткой паузы:

— Простите, месье, но это против правил. Я не имею права разглашать посторонним то, что происходит в стенах больницы. Мы общаемся только с близкими родственниками пациентов.

— Правила — достойная вещь, мадемуазель, — мягко согласился он. — Но иногда сострадание важнее. Я пришёл сюда не ради газетной сенсации. Эти деньги должны попасть к детям. Проявите сочувствие. И возможно, благодаря вашим словам справедливость восторжествует.