Книга Безмолвные лица, страница 58 – Дмитрий Ковальски

Она стала первой. За ней, словно по цепочке, другие женщины обратились к слезам. Пятничная служба стала траурной процессией.

6

Еще месяц назад совет собирался не чаще чем раз в неделю. Обычно их разговоры касались лесных вредителей, предстоящей непогоды или праздничной ярмарки. Сейчас же каждый новый визит в кабинет мэра нес в себе только дурные вести.

Карл Ольсен пропустил пятничную службу и потому оказался среди последних, кто узнал о смерти отца Матиаса. Весть о трагедии дошла до него только после обеда, когда весь город уже обсуждал случившееся. В этот день его кабинет не знал покоя: с самого утра люди выстраивались в очередь каждый со своими бедами и тревогами. Их проблемы камнем падали на плечи мэра, и каждый надеялся, что хоть часть забот Ольсен сможет взять на себя. Дольше всех его одолевала супруга Ивара Торсона, которая никак не хотела смириться с исчезновением. Ей не верилось, что ее муж сбежал вместе с заключенным. Но помочь Карл не мог, своих проблем хватало с головой. На его совет найти сыщика она лишь презрительно фыркнула.

Благо что опиумная настойка, которой его снабдила Ингрид Ларсен, дала некоторое облегчение. Ее сладкий привкус оставался во рту, но вместе с ним уходила тяжесть душевных терзаний.

Выслушав скупой рассказ судьи, Карл тяжело вздохнул, понимая, что это только добавит новых проблем к тем, что уже навалились на город. Гибель отца Матиаса только усилит суеверный страх среди жителей.

– Господин Грунланд хочет отдать свою мастерскую городу, – произнес Карл, желая сменить тему. Он стоял у окна и следил за тем, как на городской площади полным ходом идет подготовка к похоронам.

– В чем причина? – удивился Олаф.

– Хочет уехать подальше на юг, говорит, что местный климат вредит его коленям, – не отводя глаз, ответил Карл, – но я ему не верю. – Он посмотрел на судью.

Олаф Берг сидел за столом, молча вертя в руках массивное перо для письма. Его лицо оставалось непроницаемым, но глаза были прикованы к Карлу, внимательно следя за каждым его словом. Олаф слегка прищурился, словно пытаясь разгадать, что скрывается за этой фразой.

– Думаешь, у него есть какие-то тайны? – Судья Берг вопросительно посмотрел на мэра.

– Как и у всех нас. – Карл развел руками, приближаясь к столу. – Вот ты, Олаф, что скрываешь от меня? – Он вдруг оперся на стол руками, наклонившись вперед.

Судья опешил от такого неожиданного вопроса и на несколько секунд задумался, раздумывая, что ответить. Его взгляд стал чуть более настороженным, но он так и не нашел слов.

– Не тревожься, это я так, к слову, – усмехнулся Карл, отстраняясь и садясь в кресло. – Ведь и ты, и Ингрид, и даже полицейский Хансен – все родом из Гримсвика, и все вы были детьми, когда город накрыла чума. Уверен, что вы явно насмотрелись многого в те дни…

– Мне было пять. – Олаф уставился в стол, его голос стал глуше, словно воспоминания говорили за него. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь звуками, доносящимися с улицы. – Все, что я помню, – это лицо матери. Болезнь забрала ее одной из первых. Им тогда сшивали рты… – Олаф задумчиво потрогал край манжеты. – Суеверные люди полагали, что так борются с холерой. Ее лицо покрыли белой пудрой, чтобы скрыть язвы и гнойники. Она лежала словно живая. Но в то же время… – Его голос надломился. Он попытался продолжить, но слова застряли в горле.