Книга Ловушка для психиатра, страница 92 – Дмитрий Ковальски

Лежа на кровати в своей тёмной комнате, Леонард стал невольным зрителем собственной жизни. Счастливые воспоминания прошлого разворачивались перед ним живописными полотнами, неизбежно подводя к самому болезненному моменту – тому, что навсегда изменило его. И где-то в глубине души он знал, что всё должно было случиться именно так. С того самого дня, когда он встретил Каспара, Леонард понял, что судьба всегда благоволила ему. Его естественная улыбка, лёгкость в общении, магнетизм – всё это открывало любые двери и завоёвывало сердца, без малейших усилий.

Сейчас Леонард наблюдал за прошлым, как за ожившей картиной. В той сцене он, ещё младший на два года, сидел за столом в библиотеке, полный надежд и робкой уверенности, выводя каждую букву приглашения на прогулку. Леонард нынешний хотел закричать, остановить себя: «Не делай этого! Это глупый спор!»– но не мог.

Картина изменилась. Теперь он сидел на лавочке в саду, той самой, где указал встретиться в своём письме. Над головой нависло тяжёлое серое небо, хотя в тот день, как он помнил, солнце ярко светило. Жёлтые листья устилали землю вокруг статуи Орфея. Леонард считал минуты. Он знал, что для Каспара это была игра, беспечное развлечение. Они договорились назначить свидание Элизабет на одно и то же время, в одно и то же место, и один из них должен был выйти победителем, а второй – проигравшим.

В сердце Леонарда всё ещё теплилась слабая надежда, что Элизабет выберет его. Но минуты шли, и ожидание стало невыносимым. Внезапно он услышал знакомый смех. Её смех. И смех Каспара. Этот звук был как удар молнии, пронзивший его грудь. Леонард не поворачивался, но он знал, что они вместе. И этот момент стал началом конца для чего-то внутри него, для той чистой веры в себя и в то, что судьба может быть справедливой.

Спиной Леонард всё ещё чувствовал кровать в своей комнате, но его взгляд был прикован к самому себе, сидящему на скамейке в саду. Жалкий и беззащитный, он выглядел как человек, лишённый всех надежд. Стоя напротив себя, он слышал свои же слова:

– Выбор сделан.

И тут всё вокруг начало меняться. Окружающая картина выцветала, линии расплывались, смешиваясь в хаотичное месиво, словно краски на полотне. Звуки смеха становились громче, как будто они исходили отовсюду. Эти смеющиеся голоса разрывали тишину. Казалось, что они смеялись над ним, его словами, его чувствами.

Леонард, лежа в своей комнате, пытался взять контроль над своим разумом. Он приказывал ему вернуться к началу, к моменту, когда всё ещё было хорошо – к площади перед главным корпусом, где он впервые встретил Элизабет. Туда, где его сердце ещё не знало горечи. Но голоса становились сильнее, заглушая его собственное “я”.

Он слышал, как Элизабет говорила о нем с лёгкой насмешкой. И Каспар смеялся, подчёркивая её издёвки:

– Вот же дурень,– говорил Каспар, захлёбываясь от смеха. – Зачем он так всё усложнил?

– Действительно, дурень,– подхватила Элизабет, её голос звучал почти музыкально, но каждое слово резало, как нож. – Он решил соревноваться с тобой. Зачем, когда выбор и без того очевиден?

Сразу два сердца, объединённые одним разумом, страдали от одной и той же неразделённой любви. Леонард, сидящий на скамейке, вдруг начал превращаться в чёрное пятно. Его глаза запали, оставив лишь белки. Под кожей стали проступать странные шишки, а пальцы тряслись в конвульсиях. Это уже не был студент первого курса. Перед ним возникало существо, изуродованное ненавистью и отчаянием, нечто жуткое, что казалось сотканным из самой тьмы.