Книга Ловушка для психиатра, страница 77 – Дмитрий Ковальски

– Я не читал его работ, – честно признался Август, – но то, что вы говорите, звучит логично. Порой мне снились кошмары, которые, казалось, длились вечность. Но в реальной жизни это было всего несколько минут.

– Вот и я об этом говорю, – профессор Морео оживился, постукивая пальцами по подлокотнику дивана. – На каждом шагу толкую об этом, но встречаю лишь скепсис. Ученому, как мне, не позволено делиться такими мыслями, верно?

Он сделал короткую паузу, но взгляд его остался устремлённым на Августа, будто проверяя его реакцию.

– Но подумайте, если во сне время растягивается, играет с нами так, как ему угодно, почему бы перед смертью оно не могло подарить человеку бесконечный сон?

Август затаил дыхание, чувствуя, как эти слова отозвались в его сознании, вызывая странное сочетание восхищения и смутной тревоги.

От пережитого видения и слов ректора у Августа закружилась голова. Тем не менее, он понимал, о чём говорит профессор Морео, и во многом соглашался с ним. Ведь действительно: за несколько минут он переживал кошмары, которые казались вечностью. Так почему бы не предположить, что перед смертью сознание может удержать себя в спасительном сне – последнем убежище, словно спасательная шлюпка на тонущем корабле?

«Может быть, именно это и есть та самая загробная жизнь, о которой все говорят?» – подумал Август, и это внезапное предположение заставило его содрогнуться.

Профессор Морео продолжал, его голос становился всё более задумчивым, почти шёпотом:

– А теперь представьте… Что если существует память, чьё-то сознание, способное бесконечно существовать, даже вопреки смертному телу? И что, если, – он бросил взгляд на картины, – эти полотна являются сосудами этой памяти? Что, если в них заключено сознание, которое всё ещё пребывает в своём последнем сне?

Август нахмурился. Слова профессора звучали тревожно, как гипотеза, за которой пряталась нечто большее.

С каждым новым словом Августу становилось всё сложнее следить за логикой ректора. Его попытки провести связь между тем, что он говорил, и тем, что картины могли быть вместилищем проклятия, путались в странных размышлениях. Для Августа картины оставались объектом, несущим скрытые символы, способные манипулировать сознанием человека, вводить его в транс и даже разрушать личность.

Но слова профессора открывали другую перспективу, пугающую своей глубиной: что, если они не просто искажали разум, а действительно удерживали в себе нечто живое?

– Я думаю есть еще картина, – произнес Август.

– Прошу вас, доктор Морган, – голос профессора Морео звучал сдержанно, но настойчиво. – Я уверен, что только вы сможете найти недостающую картину. Представьте, какое открытие ждёт нас. Если мы вторгнемся в мир науки с революционной теорией о сновидениях, памяти и её влиянии на жизнь человека, мы выведем человечество на совершенно иной уровень. И тогда никто больше не усомнится в вашем звании. Доктор Морган станет именем, которым будут обращаться с уважением и почтением.

Слова профессора польстили Августу. И во многом он был с ним согласен. Тема, которой они коснулись, могла открыть двери в мир тайн, связанных с человеческим сознанием и его сновидениями.

– Знаете, – начал Август, слегка запнувшись, – того человека, что написал эти картины, держали здесь. В этой самой комнате. И я думаю, он мстит.