Книга Капитан Мозарин и другие. До и после дела № 306, страница 64 – Матвей Ройзман

– Вы же сами сказали, что вот грунт…

– Грунт нужен для того, чтобы лак не проникал в дерево неравномерно. Не проникал! – воскликнул он. – Теперь мы знаем, что Страдивари грунтовал скрипку снаружи и изнутри смесью пчелиного воска и клея, которые растворял в вареной олифе.

Я добрался до того вопроса, к которому стремился:

– Вы читали статью вашего сына о грунте?

Мастер широко раскрыл глаза, встал со стула, придерживая сползающие с носа очки.

– Так-с! – сказал он тихо, а мне почудилось, что он закричал. – Другим статейку о грунте показал, а меня, отца, не удостоил. Секрет-с! – И он желчно засмеялся. – Ах, Антонио! – почти шепотом произнес он. – Ах, Страдивари! Мой Михайла еще почище твоего оболтуса Франческо…

Ох и лис! Да разве Михаил Золотницкий, мечтающий о современной идеальной скрипке, чем-нибудь похож на бездарного наследника итальянца?

– Мы, кажется, говорили о статье вашего сына?

– Да, да! – зачастил мастер. – Что ему отец? Наплевать на него с высокой горы! – Он погрозил пальцем. – Отец все видит, да не скоро скажет! Мелко плаваешь, Михайла Андреевич!

– Что плохого вам сделал сын? – спросил я, глядя ему в глаза.

– Что-с? – спросил мастер и увильнул от ответа. – А то-с!

Подойдя к судкам, он развязал салфетку, приоткрыл верхнюю крышку и вдохнул в себя аппетитный запах.

– Расстаралась Любаша! – добродушно сказал мастер. – Милости прошу к нашему шалашу, – предложил он и поставил на электрическую плитку судочек с супом.

Я хотел было отказаться, но потом передумал: пока мастер будет обедать, я сумею рассказать ему о статье его сына. Он наверняка выскажет свое мнение, и я узнаю то, для чего, собственно, пришел!

Андрей Яковлевич усадил меня за стол…

– А статья вашего сына прелюбопытная, – сказал я.

Мастер, набив полный рот, что-то промычал в ответ, но я уже стал хозяином положения. В чем суть дела? Он, Михаил, доказывает, что есть скрипки Страдивари, в которых от времени сошел почти весь лак, но они по-прежнему звучат восхитительно. Однако если снять ножом немного грунта, звук ухудшится. Михаил, так же как и Андрей Яковлевич, объясняет, что именно грунт спасает скрипки от всех напастей и составлен он из разных смол и пчелиного воска. Я спросил мастера, знаком ли он с техникой восковой живописи – энкаустикой? Старик, усердно работая ложкой, отрицательно покачал головой. Я объяснил, что анализ краски древних египетских фресок показал, что входящий в нее пчелиный воск, особым способом обработанный, как его называют – пунический воск, за пять тысячелетий не растворился, не высох и вообще никак не пострадал от солнца, ветра и дождей. Естественно, что пропитанные этим воском деки скрипки никогда не теряют в весе, а следовательно, не изменяется точно установленная высота звука и характер его тембра. Но, продолжал я, воск придает краске и лаку еще необычайную свежесть и жизненность. В местах погребения египтян были обнаружены портреты, покрытые воском. Словно века их не коснулись – портреты кажутся написанными вчера!

Наконец Андрей Яковлевич вытер губы салфеткой и сказал:

– Мой сын перво-наперво скрипач, а у скрипача мозги, вроде стрелки испорченного компаса, повернуты в одну сторону: на старинную итальянскую скрипку. Заметьте, на старую, обыгранную, где и лачок местами сошел и трещинки имеются, конечно подклеенные и закрашенные. Вообще заметны следы нашей работки! – Тут Золотницкий поставил передо мной тарелку с телячьей котлетой и ровненьким соленым огурчиком и продолжал: – Ведомо ль вам, уважаемый, что ради этого некоторые, прости господи, знатоки-скрипачи разбивали свой инструмент, а потом приходили в мастерскую и просили его починить?