Онлайн книга «Капитан Мозарин и другие. До и после дела № 306»
|
– В этот день мы стояли на вахте! – добавил Володя. – Были дежурными! – пояснил Иван. – Часто заходил к вам в мастерскую Белкин? – спросил Александр Корнеевич. – Он свою аппаратуру таскал то к нам, то от нас. За своего считали! – Только и знали, что за ним дверь задраивать. – Двадцать девятого в котором часу пришел Белкин? – Кажется, в семь… – Нет! – опять пояснил Иван. – Шести часов не было. В шесть Андрей Яковлевич уехал с Любовью Николаевной. – Когда же Белкин появился? – В шестом часу. Мы уложили Андрея Яковлевича в подсобке. Все вышли. – Значит, вы впустили Белкина одного? – Он же брал свою аппаратуру! – Не ходить же за ним в кильватере!.. Тут я спросил учеников, не знают ли они, кто в начале декабря поцарапал несгораемый шкаф над замком. Иван ответил, что Андрей Яковлевич послал ученика-новичка достать из шкафа пакетик со струнами, но крышечка замка туго ходит, и тот открыл ее стамеской. Когда мастер увидел царапины и стал волноваться, он, Иван, вместе с Володей замазали их красным лаком. Отпустив учеников, Кудеяров пригласил Любу. И она вошла еще более красивая, чем обычно. Люба объяснила, что двадцать девятого декабря в половине шестого принесла свекру обед. Он лежал после сердечного приступа в подсобной комнате, дремал. Люба заметила беспорядок: вещи сдвинуты с места, газета валяется на полу, в приоткрытой дверце несгораемого шкафа торчит связка ключей. – Что хранил там ваш свекор? – Красный портфель. – Вы заперли шкаф и секретный ящик? – Да. Я открыла дверцу, затворила ее поплотнее, потом повернула ключ и всю связку ключей положила на столик. – Когда открывали дверцу, видели красный портфель? – Нет! Там были квитанционные книжки, деньги, струны… Вызвали Марусю Ларионову. Она показала, что двадцать девятого декабря привезла Белкина в театральные мастерские и ждала его во дворе. Это было в шестом часу, а через тридцать-сорок минут помощник оператора вынес в чехле осветительный прибор и сел с ним в кабину. Они поехали на киностудию, но по пути оператор велел остановиться и пошел в гастроном. Маруся хотела переложить прибор из кабины на заднее сиденье, но только подняла его, как из-за чехла вывалился красный портфель. – Врешь! – воскликнул фарцовщик. – Тихо!.. – стукнул ладонью по столу Кудеяров и спросил Марусю: – Портфель был на защелке? – Нет. Укладывая его обратно в футляр, я заметила, что в нем была некрашеная спинка скрипки и большие листы бумаги с массой цифр. – Белкин, признаёте себя виновным в краже портфеля? – Не признаю! Во сне ей приснилось! В чехле был мой собственный красный портфель. Раскадровка сценария в нем лежала. Александр Корнеевич открыл нижний ящик своего стола, извлек шесть разных красных портфелей и разложил их перед Марусей Ларионовой. Она посмотрела, повернула один из них другой стороной и узнала его по темному пятну, посаженному слесарем. – Теперь, Белкин, признаёте себя виновным? Фарцовщик сидел, опустив голову, очевидно прикидывая: продолжать отпираться или повиниться? Есть еще свидетели или Маруся последняя? Кудеяров вызывает оператора Максима Леонтьевича Горохова. Тот входит уверенной походкой, с поднятой головой, крепко берется рукой за спинку стула. Куда девались его мягкость, добродушие, нерешительность? – Задержанный нами Белкин заявил, – говорит комиссар, – что фотоснимки деки «Родины» и табличек нашел после вашего отъезда в отпуск у вас в рабочем столе. |