Книга Мирошников. Дело о рябине из Малиновки, страница 91 – Идалия Вагнер

– Бессонка, подь со мной. Поможешь еще.

Мы с ним вернулись ко входу в пещеру, там постарались подкатить ближе большие камни, чтобы лаз не сразу бросался в глаза, потом Азат забрался в ямину и сказал мне забросать ее снаружи ветками, а потом залезть вовнутрь через малую щелку. Он сказал, как я самый маленький в команде, мне это проще сделать, чем другим.

Потом мы вернулись в круглую пещеру к мужикам. Там почти все уже спали, только раненые Андриашка и Талгатка не спали, а стонали, мучились от ран. Азат принялся копать яму у дальней стены, я ему помогал, копали долго. Земля оказалась мягкой, поэтому было довольно легко. Яма получилась большая, мы туда затолкали привезенные сундуки и мешки.

Некоторые узлы развязывались, а мешки рвались, тогда из них вываливались серебряная посуда, церковная утварь, какие-то красивые вещицы. Азат сказал ничего не спрашивать, а только работать. Потом Азат принялся копать другую яму, а я наверно уснул, потому что когда проснулся, привезенного добра уже не было, и ям было не видно. Видимо, Азату помогал кто-то из мужиков.

Мужики уже проснулись, а неутомимый Азат говорил быть готовыми биться, если нас найдут. На улице оказалось уже опять темно. При свете факелов мы устроили на входе место для стрельбы, приготовили боеприпас, какой остался. Старик-татарин Фазыл сказал, что останется на страже пока. Я лег рядом с ним, он сказал мне отдыхать.

Проснулся я от криков:

– Регулярные! Нашли нас окаянные! Готовсь, робяты. Знать, пришел наш остатний час.

Азат надрывался:

– Не боись, родимые! Не посрамим царя-батюшку. Не подведем командира нашего, славного Салавата Юлаева!

Что тут началось! Выстрелы, крики, пули попадали в стены, поднялась пыль, стало тяжело дышать, убили дядьку Фазыла, вместо него у лаза с ружьем стал кто-то другой. Но пуль у наших оставалось очень мало.

Потом регулярные подожгли кусты, которые росли у лаза в пещеру, к нам потянуло удушливым дымом. Почти все были ранены. Только Азат да я были целые. Он сказал, чтобы мужики стояли насмерть, сам схватил какой-то узел и бросился по проходу. Через некоторое время в глубине прохода раздался взрыв, на нас посыпался песок, и вскоре показался чумазый Азат.

Мужики кричали:

– Ты что, ирод! Взорвал никак проход? Там же Андриашка с Талгаткой раненые лежали!

А он только лыбился и кричал:

– Ничто, братцы! В атаку! Вперед! За царя-батюшку!

И сам выхватил сабельку и ринулся через дыру на улицу. Только он выскочил, как его пуля зацепила, и он упал, как подкошенный.

А я сидел в углу и не знал, куда деваться. Мне казалось невозможным выбраться. Я только шептал все молитвы, какие знал, а потом просил прощения у батюшки, что не послушался и удрал из дома. Сгину теперь, никто и не узнает. Даже сделать ничего не могу, потому как воевать уже нечем. Один маленький нож в рукаве – и ничего больше. Прощайте, маманя и папаня. Не поминайте сына своего Бессонку лихом.

***

Собственно, что-то вроде этого можно было ожидать. Случился бой, а потом правительственные войска продолжили преследоватьотряд. Стала понятна цель этих мужиков под руководством некоего Азата. Они везли в узлах, мешках и сундуках наворованное добро. Судя по перечислению парня Бессонки, возможно, добро было церковное или из богатых усадеб. Единственное из этого непонятное: это сам Пугачев отправил отряд прятать добро в условленном месте, или кто из его командиров, тот же Салават Юлаев, для себя уворовал, да под шумок решил увезти, чтобы не отняли.