Книга Мирошников. Дело о рябине из Малиновки, страница 76 – Идалия Вагнер

Не очень вязался этот кабинет с образом главы преступного мира, которого Мирошников всегда рисовал себе в виде неопрятного грузного мужчины, похожего на пирата с перевязанным глазом, с пистолетами за поясом. Он не удивился бы увидеть на его плече попугая, требующего пиастры.

Не предлагая гостям присаживаться на диваны, Сыч провел их в дальний угол кабинета, где на ломберном столике под старым женским платком что-то лежало. Хозяин кабинета будничным движением сбросил платок, и гости увидели изрезанную вязаную накидку на кровать. Несколько сохранившихся фрагментов изображали грозди рябины.

– Откуда? – почти хором получилось у Мирошникова и Садырина.

– Узнали, господа? – Сыч удовлетворенно кивнул головой и продолжил. – Я даже потрудился и посчитал, сколько кусочков вырезано. Их несколько больше, чем фигурирует в полицейских сводках по вашему странному квартирному вору.

Останавливая справедливые вопросы, которые одновременно хотели задать законники, Сыч ответил:

– Не спрашивайте, господа, об источниках моего знания. У меня есть некоторые возможности узнавать кое-какие не слишком скрываемые тайны. Ничего сверхсекретного, только рутинные вопросы.

Потом продолжил:

– Так вот. Вырезанных кусочков чуть больше, чем появившихся в полицейских сводках. Но я знаю (опять прошу не интересоваться источниками),что вам, господин следователь, подобные подарки от остроумного воришки приходили лично. Таким образом, можно посчитать и понять, ждать ли вам в ближайшее время еще послания, если рябинки были вырезаны до того момента, как женская вязаная штучка оказалась в странном месте.

– В каком? – у следователя и пристава снова получилось проговорить синхронно.

– Тут история удивительная получилась. Верстах в пятидесяти от города есть придорожный постоялый двор с трактиром. Там останавливался перекусить один мой человек, который в курсе рябиновых событий. На этой тряпице лежала кошка с новорожденными котятами. Вот такой казус случился с бабским рукоделием. Совершеннейший курьез, можно сказать.

– Иван, как называется постоялый двор, по какой дороге?

– Вряд ли вы узнаете у хозяев больше, чем узнал мой человек. У него редкое чутье на ложь. Трактирщики вряд ли врут, он с ними поработал слегка, – Сыч чуть поморщился, – они действительно не могут назвать, когда это случилось, но точно снег уже лежал. То ли конец осени, то ли самое начало зимы. Трактирщики не очень уверены были, что правильно описывают людей. Говорят, возможно, путают, потому что уже давно все случилось, а мимо них столько людей каждый день проезжают.

Вроде у них на ночь останавливались двое молодых людей. Один, повыше ростом, казался сильно больным, второй, очень невысокий, за ним ухаживал, хотя сам казался не сильно здоровым. Тряпица эта осталась после их отъезда. В комнатах часто остается что-то после отъезда постояльцев, поэтому это не показалось удивительным. Люди небогатые ничем не разбрасываются, поэтому тряпица сначала оказалась в хозяйской кладовой, а потом вот кошке пригодилась.

– Фамилии, имена, куда ехали? – быстро проговорил Садырин.

– Ничего не смог мой человек узнать, – разведя руками, проговорил Сыч, – никаких записей о проезжающих на постоялом дворе не ведут. Заплатил за постой и харч – живи. Уехал – скатертью дорога. На карте могу указать, где Филя нашел улику вашу, но если он ничего не добился, то вы тоже вряд ли сможете. Я склонен верить, что они не кривят душой. Когда целыми днями народишко мимо едет – не до запоминаний. Хотя, конечно, записи какие-то могли бы и вести. Во многих постоялых придорожных дворах проезжающих, кто на ночь останавливается, в специальные книги записывают.