Книга Охота на охотника, страница 17 – Валерий Шарапов

– Я пыталась, – вздохнула Алена. – Но это пустой номер. Почему мы с Вадимом такие бестолковые, не понимаем элементарных вещей? Как можно столь безответственно относиться к таким важным вещам? Дача – это наше все, это важнее Пушкина, работы и всех связанных с поездкой неудобств.

– Помню, – кивнул Костров. – Моей тещей Алла Михайловна тоже была. Замечательная женщина. Если бы ее поставили на место начальника нашего управления, никто бы не почувствовал подмены.

– Я вам не мешаю? – нахмурилась Алена. – Это моя мама.

– О которой мы говорим только в хвалебном ключе, – кивнул Шаламов, украдкой подмигнув бывшему свояку. – Знаешь, Вадим, не родился еще человек, посмевший бы возразить Алле Михайловне. Все самое лучшее в своем характере она взяла у покойного мужа – бывшего заместителя командующего Киевским военным округом. Так что выбора нет – завтра открываем дачный сезон. Нам разрешено выспаться, а потом вперед – в Березовку. Копать и сеять, конечно, рано, но много другой работы – убирать листву, переворачивать бочки, жечь мусор, восстанавливать раздавленные снегом теплицы…

– Только тех, кто любит труд… – напомнил Костров.

– Мы знаем, октябрятами зовут. Вечером топим печку, всю ночь дружно мерзнем, утром со свежими силами продолжаем сельскохозяйственные работы. Не раньше вечера возвращаемся в Москву, быстро моемся, едим и утром – на работу… Алла Михайловна не поедет, согласилась посидеть с Леночкой. Вот за это давайте и выпьем… – Вадим без усилий соорудил скорбную мину и поднял стопку.

Алена загадочно улыбалась, иногда украдкой поглядывала на гостя. Водка пилась хорошо, была кристально чистой, как слеза. Видимо, из партии на экспорт, а на Запад сивуху не гнали, сивуха – для закаленного советского человека.

– У тебя ведь тоже есть дача? – спросила Алена.

– Есть, – согласился Костров. – Раньше следующего месяца я там точно не появлюсь. И вряд ли буду торчать на грядках вверх тормашками. Дача – для отдыха, а овощи и фрукты, если понадобится, куплю на рынке. Помню, сколько копий было сломано с Аллой Михайловной, в итоге она махнула на нас рукой, переключилась на вашу семью, как наиболее податливую.

Вадим завистливо помалкивал. Алена не стирала с губ загадочной и какой-то грустной улыбки.

– Впрочем, не уверен, что это моя дача, – добавил Костров. – Имущество при разводе распилили, а дачу оставили на сладкое. Руки до нее не дошли. Иногда Надежда туда приезжает, иногда я, пару раз встречались, порычали друг на дружку…

– Кстати, об этом, – встрепенулась Алена, и Вадим расплылся в мстительной улыбке – дождался. – По моим последним, к сожалению непроверенным данным, Надя готова пойти на переговоры, связанные с воссоединением вашей семьи.

– Ну, все, – вздохнул Алексей, – тонкий намек, что пора отчаливать.

– Да нет же! – возмутилась Алена. – Вы должны помириться и жить вместе. Вы так похожи, вы просто… – Алена замолчала, подыскивая сравнение.

– Суккуб и инкуб, – подсказал Вадим.

– Да, – кивнула Алена. – Не помню, что это значит, но именно так. Подумаешь, поругались, кто сейчас не ругается? Уперлись, встали в позу, а потом решили, что это не ваше. Чушь. Мы же помним, как вы любили, как поедали глазами друг друга. Что случилось, Алексей? И не надо, что от любви до ненависти тридцать сантиметров. Вы должны подумать, посидеть, все вспомнить, может быть, даже выпить…