Книга Заместитель Иуды, страница 26 – Валерий Шарапов

– Привет, моя пепельница! – крикнула Женечка Поляковская, врываясь в квартиру. – Фу, накурился! – Она запрыгнула ему на шею и стала лихорадочно целовать во все доступные места. Не он один соскучился. Влад смеялся, кружил ее по коридору.

– Так, все, дай отдышаться… – поставил он Женечку на пол, снял с нее куртку, демисезонные сапожки и снова начал обнимать, целовать. Это была какая-то неудержимая страсть – причем взаимная. Прошло полгода со дня знакомства, а их по-прежнему магнитом тянуло друг к другу. Короткие разлуки переживались плохо, думать о долгих даже не хотелось. Последние четыре дня вообще вылились в вечность. Несколько недель назад оба дружно сдались: съездили в загс и написали заявление. Осталось дождаться 20 октября… и все.

– Так, – сказала Евгения, выпутываясь из объятий, – сегодня выходной. Поесть – и строгий постельный режим до окончания дня. На ночь я, кстати, остаюсь, ты ведь не возражаешь? А утром разбегаемся по работам.

Еще бы он возражал! Новость была обалденной! Вместе до свадьбы они не жили. Пургин обитал у себя, Женя – у родителей в поселке вблизи Можайского шоссе. Пыталась снимать квартиру в городе, но не пошло. Заявила через неделю, что просто замордована этим бытом, и съехала с квартиры, принеся хозяевам глубочайшие извинения. Быт, готовка, постирушки были действительно не ее. Восходящая звезда отечественной журналистики, гордость и краса редакции «Комсомольской правды» – при чем тут скучный быт? Об этом старались не думать, подобные пустяки пока не беспокоили. Родители – люди старой закваски, не совсем уж ретрограды, но чтущие традиции, – явственно намекнули, что до свадьбы им лучше пожить порознь. Времена, конечно, другие, и нравы опять же, но все-таки. Встречайтесь, делайте что хотите, грешите на здоровье – что с вас взять? Даже на ночные отлучки дочери закрывали глаза. Но совместное проживание не приветствовали. Обижать хороших людей не хотелось. И не так уж долго оставалось терпеть…

– Держи, родная. – Влад выудил с полки хрустящую упаковку, вручил невесте. – Маленький подарок из командировки. Надеюсь, угадал с размером.

– Да ладно, – оторопела Женя, недоверчиво таращась на фирменный знак «Леви Страусс». – Подожди, – она как-то поежилась, – это же не то, о чем я подумала?

– Боюсь, это именно то, – констатировал Пургин – Ты уж разверни, мне самому любопытно.

Она развернула и завизжала. Фирменные джинсы в Стране Советов оставались в глухом дефиците. Покупали у фарцовщиков, привозили из-за границы. Что-то пыталась шить отечественная промышленность, но лучше бы не пыталась. Изготовлять джинсовую ткань советские текстильщики так и не научились.

– Не верю, – бормотала Женечка, ощупывая и разглядывая элегантную вещь. – Не верю своим глазам, не верю своим тактильным ощущениям… Я померю?

– Сделай милость.

Она умчалась, плотоядно урча, в спальню, судорожно сбросила с себя одежду, вползла в обновку и вернулась – в бюстгальтере и джинсах, которые сидели как влитые. Повертелась перед зеркалом, повиляла бедрами. Порой она была как малый ребенок, и не скажешь, что человеку недавно исполнилось двадцать восемь.

– Отпад, – заулыбался Пургин, – лучше и быть не может!

Она засмеялась, снова прыгнула ему на шею. Так и дошли до кухни: она – на весу, он – ногами.