Книга Изгой. Пан Станислав, страница 65 – Максим Мацель

– Как раз об этом я и хочу вас спросить.

– Спрашивайте. Чего ж вы тянете?

– Пётр Иванович, речь пойдет о событиях более чем двадцатилетней давности.

– Эко хватили! Как же мне такое припомнить?

– Думаю, что этого вы не забыли. Вы имели честь геройски отличиться в битве с турками под Хотином в 1769 году.

Репнину повезло. Не привыкший откладывать дела в долгий ящик, Шешковский с порога заявил ему, что сыскал одного из участников битвы, про которую Репнин сообщал в письме. Быстро выслушав краткий доклад советника, обер-секретарь сказал: «Дуй-ка, Михаил Иванович, к полудню на Инженерную. В артиллерийскую школу. Там тебя директор будет ожидать. Всё договорено. Не захотел старый хрыч к нам в казематы пожаловать. Ну да бог с ним. Пожалеем старика, чего зря стращать. Тем более что пользу он России немалую принес. Имей в виду, этот вояка на особом счету у матушки императрицы. Владимира I степени скоро лично из ее рук получит. Да говори с ним погромче, он на уши слаб. Пушкарь все-таки. Завтра к вечеру ко мне с подробным докладом. И вот что, Михаил Иванович! Судя по твоим донесениям, ты там в Минске ненужную канитель развел. С поляками этими в какие-то бирюльки играешь. Ты уж потрудись мне завтра всё исправно разложить, иначе я тебе вожжей подкину».

– Хотин! – Генерал просиял. – Как такое позабудешь! Славная победа. Мои ребятки тогда отличились. Что ж, голубчик. Всё, что знаю, расскажу. Даже если что лишнее по простоте душевной ляпну. Все участники тех событий уже на том свете. А туда даже у вашего Шешковского руки коротки дотянуться. Да и самому про те дни приятно вспомнить. Эй, Микитка! – Генерал зычно гаркнул в сторону двери, в которой тут же появилась услужливая физиономия.

– Что прикажете, господин генерал?

– А ты что, сам, дуралей, не видишь? Замерзли мы с господином советником. Долго тебя ждать-то?

– Сию минуту!

Денщик внес и поставил на стол поднос с заиндевевшей бутылкой водки, глубокой плошкой зернистой икры и половиной фаршированного поросенка. Репнин заметил, что второй бокал, предназначавшийся для него, появился несколько позднее. Видимо, не собиралсяпоначалу генерал с ним откровенничать и планировал в одиночку попировать.

– Ну что, господин советник, или как тебя, небось, в Минске величают, пан советник. Не грех и за Рождество выпить, – сказал он, наполняя рюмки.

– А как же карнавал, Пётр Иванович?

– Да ну их к лешему с этим карнавалом. Устал от суеты. Бабы, наряды. Пустое! Я тебе сейчас про настоящую жизнь расскажу. Да ты кушай икру-то. А то гляди, как бы она вскорости к ложке не примерзла.

– Благодарствую, Пётр Иванович.

– А тебя что-то конкретное в той осаде интересует? Боев там много было. Три раза мы город осаждали. С апреля по самый конец сентября 1769 года. За такие проволочки тогда матушка императрица и осерчала на нашего командующего князя Голицына. Не дожидаясь конца кампании, его в отставку отправила. Мы начинали с восьмидесятитысячным войском. В крепости всего тридцать тысяч турок засело. Да после к ним и подкрепление успело стянуться. Сам визирь Магомед-паша с крымским ханом чуть не со ста тысячами подоспели. Только пушечки наши и выручили от басурман. Знатно мы им тогда врезали, как только они через Днестр переправились. За один день больше трех тысяч осман и крымчаков я своей батареей выкосил, а у меня от силы полторы сотни полегло.