Книга Красная Москва, страница 65 – Валерий Шарапов

— Не могу сказать!

Никитин резко обернулся:

— Знаешь что, Варя… Ты предательница. Ты воспользовалась моим доверием, втерлась в мою жизнь…

— Нет! — закричала она. — Это неправда!

— Правда! И теперь пытаешься спасти своего дружка!

— Он не мой дружок! — Варя теперь тоже кричала. — Ты ничего не понимаешь!

Из соседней комнаты послышался стук в стену:

— Эй, там! Угомонитесь! Люди спят!

— Я жалею, что мы не уехали! — плакала Варя. — Жалею, что не послушала его!

— Кого? Левина?

— Да! Он говорил, что нужно уехать отсюда! Что здесь нам будет только хуже!

— Значит, вы планировали бежать вместе? Мое сердце молчит, — сказал Никитин, высвобождая руку. — А разум говорит, что ты лжешь.

— Тогда я буду умолять! — Варя упала перед ним на колени. — Отпусти его! Ради нашей любви!

— Какой любви? — горько усмехнулся Никитин. — У тебя есть другой мужчина.

— Нет! — Она целовала его руки. — Клянусь тебе памятью моей мамочки! Клянусь всеми святыми!

— Вставай, — сухо сказал он. — Не унижайся.

— Я буду унижаться! — плакала она. — Я буду ползать на коленях, пока ты не поверишь мне!

Никитин отошел от нее, сел на кровать.

— Варя, скажи мне правду. Всю правду. И я пойму.

— Не могу…

— Тогда уходи.

— Аркадий!

— Уходи! — Он встал, открыл дверь. — И больше не приходи.

— Ты меня выгоняешь?

— Выгоняю.

Варя медленно поднялась с колен, вытерла слезы.

— Хорошо, — сказала она дрожащим голосом. — Но знай — я тебя люблю. И буду любить, что бы ни случилось.

— Прощай, Варя.

Она прошла мимо него к двери, остановилась на пороге:

— Ты еще пожалеешь об этой ночи.

— Может быть.

— Пожалеешь, — повторила она и вышла.

Никитин закрыл за ней дверь, прислонился к ней спиной. Из коридора доносились ее шаги, потом хлопнула входная дверь.

Он вернулся в комнату, сел на кровать. В груди было пусто и больно.

Варя… Его Варечка…

Но теперь уже не его.

За стеной соседи наконец угомонились. В коммуналке снова стало тихо.

Никитин лег, натянул одеяло на голову. Но сон не шел. До самого утра он лежал с открытыми глазами, мучительно прокручивая в памяти каждое словоих разговора.

Что-то здесь было не так. Что-то очень важное он упускал.

Но что?

Орлов зашел в кабинет Никитина с докладом и усталым видом.

— Аркадий Петрович, мы с Кочкиным обошли всех скупщиков ювелирки в городе. Показывали портрет Элеоноры.

— И что?

— Никто женщину не признал. — Орлов сел на стул. — И вообще, у скупщиков есть негласное правило: клиентов не выдавать. Даже под угрозой закрытия лавки.

— Понятно. Что еще?

— Уже отчаялись, но тогда Кочкин сменил тактику. Потребовал показать недавно принятый товар. Вот в одном ломбарде он узнал тонкие золотые часики, которые были на Элеоноре на «Маяковке» в тот вечер.

Никитин поднял голову:

— Узнал? Точно?

— Абсолютно. Помните, мы все обратили внимание на эти часики? Очень изящные, с тонким браслетом.

— Кто принимал?

— Работник ломбарда по фамилии Кротов. Кочкин его хорошо знает — старый воришка и мошенник. Кочкин его припугнул, сказал, что припомнит все его старые делишки, и приказал немедленно позвонить нам, когда Элеонора придет выкупать часики.

— Шанс, что она придет выкупать часы, крайне мал, — задумчиво сказал Никитин. — Но все же…

— Все же это единственная зацепка, — согласился Орлов. — Что будем делать с Левиным?

Никитин помолчал, глядя в окно.