Книга Красная Москва, страница 39 – Валерий Шарапов

— Где пострадавший?

— В машине «Скорой помощи». Врач обрабатывает рану.

Никитин подошел к машине. Георгий Кисельман — мужчина лет пятидесяти, крепкого сложения — сидел на носилках, пока врач накладывал повязку на левое плечо. Лицо было бледным, но глаза ясные.

— Как дела? — спросил Никитин.

— Терпимо. Кость не задета, только мышцы.

— Расскажите, что произошло.

— Ехал по маршруту, развожу товар по магазинам, хлеб, пиво… В переулке Остоженка увидел упавший дорожный знак.Машина не проходила.

— Дальше.

— Остановился, вышел из кабины. Только наклонился к знаку, как сзади кто-то ударил. Целился в голову, но я услышал шаги и успел уклониться.

— Видели нападавшего?

— Плохо. Темно было. Плащ, шляпа, лицо шарфом закрыто. Но крепкий мужик, это точно.

— Говорил что-нибудь?

— Нет, молча работал.

— Что хотел — деньги, товар?

— Наверное, товар. В кузове продуктов на тысячи рублей.

Никитин сам обошел машину, открыл дверь фургона, посмотрел на товар.

— Георгий Дмитриевич, а чем вы занимаетесь, кроме развозки товаров?

Кисельман вскинул брови, словно хотел сказать, что тут никакой тайны нет, все яснее ясного.

— Работаю водителем в продтресте. Официально.

— А неофициально?

— Ничем особенным.

— Не торгуете?

— Может, иногда что-то продам знакомым. По дружбе.

Никитин кивнул. Он уже понял, с кем имеет дело. Кисельман явно был не простым водителем, а спекулянтом.

— Где вы живете?

— Улица Пречистенка, дом тридцать два. Квартира пять.

— Комната в коммуналке?

— Ну… — неуверенно протянул Георгий Дмитриевич и стал поглаживать раненое плечо.

— Отдельная квартира?

— Ну да…

— Да рассказывайте вы уже все! Иначе сейчас пойдем к вам в гости! — жестко добавил Никитин.

— Трехкомнатная.

— С полной обстановочкой, так? Антикварная мебель. Фарфор. Хрусталь. Серебряные вилочки. Так?

— А что — это запрещено? — с вызовом спросил Георгий Дмитриевич.

— Дача есть?

— Есть.

— И персональный легковой автомобиль?

Георгий Дмитриевич лишь вздохнул в ответ.

Никитин перестал записывать. Все было ясно — обычный водитель не мог позволить себе такую роскошь.

— Вы судимы?

Кисельман помолчал.

— Был эпизод. За спекуляцию. Дали два года.

— Когда?

— В сорок четвертом. Освободился в сорок шестом.

— И сразу стали жить так богато?

— Работаю много и честно!

— Не сомневаюсь. А почему сразу не обратились в милицию после нападения?

— Хотел сначала товар довезти. Материальная ответственность.

— Понятно. А не думаете, что на вас напали не грабители, а кто-то, кто хочет вам отомстить?

— Какая месть? За что? Я же сказал — работаю простым водителем.

— Конечно. И живете на зарплату водителя в трехкомнатной квартире с дачей и машиной.

Кисельман отвернулся.

— Это былобычный грабитель. Хотел товар из машины украсть.

— Хорошо. Поедете в больницу, а завтра приедете ко мне на допрос. Более подробный.

— Зачем? Я же все рассказал.

— Не все. Завтра расскажете остальное.

Никитин отошел в сторону. Картина была знакомой — очередной спекулянт, на которого напала банда. Но на этот раз жертва осталась жива. И это давало надежду узнать больше.

Нужно было проверить биографию Кисельмана, его связи, масштабы торговли. Возможно, он знал что-то о других жертвах банды.

Больничный коридор пах карболкой и лекарствами. Никитин медленно шел по линолеуму, прихрамывая и стуча тростью. В руке он нес небольшой сверток — кольцо «Одесской» колбасы, которую с трудом достал через знакомых.