Книга Пока мы были не с вами, страница 83 – Лиза Уингейт

— Трент? Трент Тернер? — тот Трент, что работает там сейчас, уже третий в семье, его отец тоже Трент, и возрастом он примерно как мой дядя.

— Да, возможно. А почему ты спрашиваешь? Что- то не так?

Внезапно я понимаю, что слишком далеко зашла со своими расспросами и разбудила дремлющего в дяде детектива.

— Нет. По большему счету, просто так. В Эдисто я начала задумываться о жизни. О том, что очень хотела бы приехать сюда с бабушкой Джуди, погулять и поболтать о ее жизни, пока она еще можетвспомнить что-то из своего прошлого, понимаешь?

— Ну, это один из жизненных парадоксов. Нельзя иметь сразу все. Можно вон того чуть-чуть, и вот этого немного, а третьего уже не дано. Мы вынуждены идти на компромиссы, которые, как нам кажется, выгоднее всего. А ты уже добилась достаточно многого для девочки — я имею в виду, для женщины каких-то тридцати лет.

Иногда я задумываюсь, не слишком ли мои родные завышают мои способности.

— Спасибо, дядя Клиффорд.

— С тебя пять баксов за консультацию.

— Пришлю чек по почте.

После завершения разговора я, распаковывая одинокий пакет с едой, купленной в супермаркете торговой сети BI—LO, который когда-то знала как «Пиггли-Виггли», обдумываю его слова.

«Можно ли найти какие-то зацепки в том, что сказал дядя Клиффорд?»

Ничего не приходит на ум. Ничего такого, что могло бы куда-нибудь меня привести. Если маленького мальчика на плоскодонке звали Трент, это говорит мне, что у бабушки были какие-то личные контакты со старшим Трентом Тернером, что я и так уже поняла. Но если они вместе рыбачили и брали с собой своих детей, то моя версия о шантаже становится натянутой. Никто не пойдет на рыбалку с шантажистом и, очевидно, не возьмет на нее родных сыновей. Никто не берет детей и на встречу с тайным любовником. Особенно если дети уже в том возрасте, чтобы хорошо запомнить такую прогулку.

Может, старший Тернер был всего лишь другом бабушки. Может, в конверте лежат фотографии... что-нибудь совершенно невинное. Но тогда почему дедушка, будучи уже при смерти, заставил внука пообещать, что конверты попадут в руки только их владельцам?

Я выдвигаю и обдумываю различные версии, пока переношу свой багаж в спальню, открываю чемодан и устраиваюсь на ночь. Затем сама же громлю их в пух и прах, как делала на совещаниях в конференц-зале на своей старой работе.

В результате у меня не остается почти ничего. На меня наконец накатывает усталость от долгого дня, и я готова к вечернему душу и хорошему сну. Может, завтра меня осенит гениальная догадка... или я все- таки встречусь с Трентом Тернером-третьим и вытрясу из него всю правду.

Оба варианта развития событий кажутся мне в равной степени невероятными.

Уже под включенным душем я понимаю, что в коттедже нет горячей воды, и внезапно вспоминаю одну из фраз дяди Клиффорда.Он говорил, что бабушка приезжала сюда писать.

«А нет ли здесь каких-нибудь ее рукописей? А вдруг именно в них найдется подсказка?»

Я мгновенно одеваюсь. В любом случае холодный душ совсем не кажется мне приятным.

Над дюнами за окнами коттеджа колышется морской овес, и луна поднимается над пальмовой рощей. Волны с шумом накатывают на берег, а я роюсь в ящиках шкафов, чуланов, гардеробных и комодов. Я почти готова сдаться и признать, что в коттедже нет ни единой бумажки, когда, вылезая из-под кровати бабушки, вдруг понимаю, что небольшая стойка возле кровати — это не конторка и не туалетный столик, а подставка для пишущей машинки. А сама старинная черная пишущая машинка хранится под столешницей. Я выросла в домах, наполненных старинной мебелью, и более-менее знаю, как такие стойки устроены. Провозившись пару минут с защелками и петлями, я устанавливаю их правильным образом, и наконец машинка с впечатляющим грохотом принимает рабочее положение.