Книга Пока мы были не с вами, страница 159 – Лиза Уингейт

Пока Оз рассказывает, я тихо сижу на заднем сиденье, пытаясь представить себе эти картины, но, как ни стараюсь, у меня ничего не получается.

— На следующей неделе после того случая у отца была операция на сердце, и мы на месяц наняли водителя на замену. Водитель, который меня подменял, понятия не имеет, что произошло. В последний раз, когда он видел вашу бабушку, она попросила отвезти ее в торговый центр и пообещала, что они увидятся в следующий четверг. Но вот как раз через неделю, когда на Лагниаппе приехал уже я, к машине никто не вышел. С тех пор так и было. Мы пытались звонить по номеру, указанному в ее счете, но никто не отвечал. В доме никого нет. Мы волновались; не случилось ли с ней чего. Извините, если мы делали что-то не так.

— Вы ни в чем не виноваты. Просто бабушкиным сиделкам не следовало оставлять ее в одиночестве, но в наши дни тяжело найти хорошего социального работника, — на самом деле о бабушке заботились замечательные люди, но она ухитрилась убедить их, что находится в трезвом уме и доброй памяти, а семья просто слишком сильно ее контролирует. И сиделки разрешали ей уезжать на такси по четвергам! Впрочем, и зарплатные чеки бабуля подписывала им сама, что не являлось секретом. Она вполне могла уволить того, кто стал бы ей перечить.

Такси преодолевает старый мост, построенный Управлением общественных работ, с осыпающимся бетонным ограждением и поросшими мхом арками и замедляет ход. Впереди нет ни домов, ни оград с почтовыми ящиками. Мы посреди пустоши.

Но Оз отлично знает, куда ехать, — случайному автомобилисту здесь пути нет. Едва заметные останки гравийной дороги двумя неровными колеями спускаются с шоссе в придорожную траву и пересекают дренажную трубу. А сразу за ней при внимательном осмотре обнаруживаются массивные каменные столбы, скрытые в переплетении лиан и зарослях ежевики. Прикрепленные к ним давно проржавевшими петлями тяжелые кованые ворота, каждая створка которых чуть ли не восемь футов в высоту, скособочились; похоже, им не дают упасть только цепкие побеги. Полусгнившая цепь с замком, соединяющая створки ворот, кажется чьей-то шуткой. Сюда никто не заезжал, наверное, лет пятьдесят, если не больше. Сразу за воротами посреди дороги растет платан шести дюймов в толщину, его мощные ветви проросли сквозь прутья решетки и медленно приподнимают одну створку ворот относительно другой.

— Пройти можно там,— Оз показывает на узкую тропинку, ведущую через калиткурядом с главными воротами. Похоже, ею пользуются: за калиткой дорожка основательно утоптана и отлично видна среди высокой травы. — Ваша бабушка уходила куда-то туда.

За нашими спинами хлопает дверца машины. Я вздрагиваю и оглядываюсь, но тут же вспоминаю, что это Трент.

Прежде чем снова повернуть голову, я внезапно испытываю стойкую уверенность, что ворота сейчас пропадут. Пуф — и нет. Я проснусь в своей кровати в Дрейден Хилле и подумаю: «Какой же странный был сон...»

Но ворота никуда не исчезают, и тропинка все еще ждет меня.

Ферн замирает на полпути через маленькую гостиную.

Ее тело так напрягается, что я могу рассмотреть каждую мышцу. Секунду спустя под ней растекается лужа — в первый раз за последние несколько недель.

— Ферн! — вскрикиваю я, но очень тихо, потому что не хочу, чтобы миссис Севьер услышала меня, пришла и увидела, что натворила сестренка. Наша новая мама очень гордится ею и явно не собирается с ней расставаться: она водит нас в кино, говорит о путешествиях, в которые мы отправимся все вместе, и о Рождестве, Санта-Клаусе и подарках. Она даже решила свозить нас в Огасту, в гости к своей маме. Ехать туда я не хочу, но и неприятности, особенно сейчас, когда миссис Севьер стала меньше следить за нами, не нужны ни мне, ни Ферн.