Книга Тропой забытых душ, страница 82 – Лиза Уингейт

– Думаю, помощь скоро будет здесь. Лу, наверное, уже половину округа к нам отправила.

Я достаю блокнот с карандашом и начинаю делать заметки о теле и его местоположении, потом берусь за фотоаппарат и начинаю съемку, по несколько кадров с каждого угла. Хоть и понимаю, что следовать нужно только фактам, а не домыслом, в голове начинают крутиться версии. Одинокий охотник или рыбак? Никто не знает, что он пропал. Проезжий мотоциклист, решивший искупаться? Он бы разулся. Пьяный турист из кемпинга? Случайный пешеход, недооценивший глубину брода после наводнения? Самоубийство? Передозировка? Сорвавшаяся сделка между наркоторговцами?

Мое внимание привлекает новая деталь.

– Думаю, он сидел в тюрьме. – Я увеличиваю на фотоаппарате вздувшуюся руку. – Между большим и указательным пальцами вытатуирована точка. – Кертис смотрит на экран фотоаппарата. – Знак отличия заключенного.

– Не объясняет, как он здесь оказался, но это…

До моего уха доносится легко узнаваемый звук внедорожника. Мы с Кертисом встаем и прислушиваемся.

– Судя по скорости, или управление шерифа, или егеря, или ваши ребята. – Вытянув палец, Кертис проводит воображаемую линию к источнику шума. – Лесная дорога чуть ниже по Холсон-Крик… Меньше мили.

Я киваю. Прибытие кавалерии гарантирует, что мне вот-вот дадут пинка под зад и я, наверное, зря теряю время, занимаясь обработкой места происшествия. Неизбежное отстранение меня расстроит, но теперь, раз дело сдвинулось с места, я не собираюсь сражаться за право им заниматься. И в самых простых ситуациях вести расследование смерти нелегко. А после того, как предметом такого расследования становится человек, с которым ты думала провести всю свою жизнь, простых ситуаций уже никогда не будет. Кем бы ни оказался погибший, он был чьим‑то сыном и, вероятно, чьим‑то мужем и отцом. Первоклашкой какого‑нибудь учителя. Ребенком с большим размером ноги.

Озвучивать подобные мысли нельзя, поэтому я говорю:

– Предлагаю подняться наверх, там свежий воздух. Посмотрим, кто еще здесь… кроме Роя, – я киваю на нашего летнего практиканта, бегущего трусцой вниз по склону в полной готовности к действию.

Эдвин, напротив, увидел… или унюхал… все, что хотел. Он намеренно мешкает, приделывая колесо к носилкам.

– Полегче, старина, – отчитывает Кертис пробегающего Роя. – В этом случае реанимация не понадобится.

– Лучше проверить, – пылко отвечает Рой.

Я не пытаюсь его остановить. Вид того, что лежит в куче мусора, его отрезвит.

– Руками ничего не трогай и следи, куда ступаешь, – кричу я ему вслед.

– Бойскаут… – бормочет Кертис, оглядываясь на Роя, когда мы поднимаемся по склону. – Но хороший парень. Научился делать реанимацию на физкультуре в средней школе и тем летом вытащил пятилетнюю девочку со дна гостиничного бассейна, откачал ее. С тех пор считает себя Капитаном Америкой.

– Вы всех в этих местах знаете? – Когда работа принимает мрачный оборот, болтовня просто необходима: без нее перестаешь чувствовать себя человеком.

– Рой – мой двоюродный брат.

– А есть кто‑нибудь, кого вы не знаете?

– Ну… того парня, – он пожимает плечами, имея в виду труп. – Пытаюсь вспомнить кого‑нибудь из большеногих. Не получается. Во всяком случае, из тех, у кого может быть тюремная татуировка.

Налетает свежий ветерок, приносящий желанное облегчение, и мы возвращаемся к носилкам, где нас поджидает болезненно-бледный Эдвин. Подобрав оставленный Роем пакет с вещественными доказательствами, я изучаю кроссовку, чтобы Эдвин не решил, будто я наблюдаю за ним.