Книга Тропой забытых душ, страница 3 – Лиза Уингейт

«Просто съезди за ним, – говорю я себе. – Забери его, сложи все вещи в машину и уезжай. Это безумие. Все это – безумие».

Но просто перевожу дыхание. Утренний воздух гуще, ароматнее и теплее, чем я привыкла ощущать в мае. Пахнет летом. Летом, землей, мокрыми камнями и короткохвойными соснами. Совсем не так, как в Сент-Луисе, и это навевает мысли, от которых учащается пульс.

Томление по дикой природе – такая же часть меня, как отцовские серо-зеленые глаза и густые рыжие волосы. Он воспитывал во мне эту страсть еще до того, как служба во Вьетнаме тихо положила конец десятилетнему браку моих родителей и сделала дикую глушь единственным местом, где он обретал покой. Общаться с ним в то время значило постоянно бывать в лесу, поэтому бабушка при первой возможности увозила меня из пригородов Канзас-Сити в национальный лес Шони, где ее единственный оставшийся сын водил туристов в походы и сплавлял на плотах. Благодаря бабушке такие поездки всегда казались скорее подарком, чем обязанностью, и я привыкла именно так к ним и относиться.

Я думала, что уж она‑то поймет мой перевод из мемориального комплекса «Ворота на запад» в Сент-Луисе в Оклахому, во вновь созданный национальный парк «Тропа конокрада» в горах Уайндинг-Стейр. Но теперь мне кажется, что бабушка видит в этом повторение прошлого – еще один родитель тридцати девяти лет от роду бежит от боли, вместо того чтобы справляться с ней. И еще один беспомощный ребенок, унесенный этим ветром.

Что означает мой переезд – безрассудную попытку бегства или удачный карьерный ход? Должность соответствует девятому уровню в тарифной сетке для федеральных служащих. Во «Вратах», разрабатывая программы и выставки, сопровождая туристов по траве и бетону мемориала, я выполняла работу пятого уровня, и только с этим могла справляться, когда Чарли исполнилось три и он вдруг остался без отца. Моему мозгу просто некогда было думать о продвижении по службе. Но теперь время пришло. Это мой шанс вернуться в сферу охраны порядка в парках. Я и мечтать не смела, что получу должность в новом подразделении в Уайндинг-Стейр, и до сих пор не знаю, как так вышло. Но теперь я здесь.

«Это не эгоизм, – убеждаю я себя. – Это необходимость. Если бы Джоэл был здесь, он бы сам предложил тебе рискнуть».

Эта мысль наполняет меня сладко-горькой смесью тепла и тоски. Мне жаль, что он не может разделить со мной этот потрясающий утренний вид. Для Джоэла не было ничего лучше, чем гора, на которой он еще не побывал. Ничего.

– Эй… Ваши вещи… – сначала кажется, что голос доносится издалека. – Рейнджер, вы потеряли бумаги.

Я спускаюсь с небес на землю и смотровую площадку «Эмералд-Виста», где вдруг оказываюсь не одна. По дорожке от ближайшего кемпинга бежит тощая девочка-подросток, на бегу подбирая разлетевшийся образец брошюры. Ей одиннадцать-двенадцать. На несколько лет старше Чарли. Тощая, с длинными черными волосами.

Прижав папку к груди, я подбираю листки, оставшиеся у моих ног. Выпрямившись, вижу, что девочка идет ко мне с остальными сбежавшими бумажками. Она одета в потертые обрезанные шорты и линялую футболку «Антлерс Беаркэтс бейсбол». Роюсь в памяти, где находится Антлерс. Где‑то южнее, на реке Киамичи. Я видела его на карте.

– Держите, рейнджер, – говорит она с детским восхищением в голосе, напоминающим мне о том, что я впервые после переезда надела парадную форму. Начало работы в новом подразделении выдалось до огорчения затянутым, и среди повседневных заданий за последние две недели чередовались ознакомление с тропами и объектами в парке, выполнение мелких административных поручений и заполнение кармашков для брошюр на новеньких досках объявлений. И сегодня, хотя я, чтобы внести ясность, надела форму, ремень, увешанный снаряжением, и шляпу, снова свалили всякую ерунду, лишь бы не слонялась без дела.