Книга И все в шоколаде, страница 63 – Елена Терехова

– Нет, что вы, – испугался парень, – это давно было, осенью прошлого года. Я тогда только и смог, что пойти за ней, но ничего не смог ей сказать, да и не имел на это права. Я получил то, что заслуживал – предательство за предательство. И отца я понимал, как мужчину понимал: разве можно упустить такую женщину! Отец никогда бы не бросил мать и семью, а это самое главное, но и такие вещи вытворять с собой мать тоже не позволила бы – она у нас моралистка, – Сергей грустно улыбнулся.

– А ты после всего общался с Иринкой?

– Да, пару раз написал ей в Интернете, но она так по-хамски меня отшила, что я решил, будто ей все известно, и отстал от нее. Была даже мысль разом покончить со всем этим, но и здесь я струсил, не смог на себя руки наложить…

– И правильно сделал, балда! Жизнь – она одна и, к сожалению, не всегда ровно складывается, но самоубийство не выход, поверь мне… Да, Санта-Барбара тут у вас, – горько усмехнулся Саша, – точнее сказать, у вас филиал, у нас был головной офис. Так от меня-то ты что хочешь?

– Поговорите с Иришкой, – Сергей смотрел на Александра глазамипобитой собаки, – пусть она простит меня, если сможет – я хочу, чтобы у нас все было по-честному. Она мне, правда, нравится, я обещаю, что никогда ее не обижу.

Саша задумался. Да, попал парень в переплет, что ж поделаешь – молодость, в голове ветер и гормоны. Но Маринка! Как она могла так подставить пацана? Спятила совсем, что ли, в своей деревне? Конечно, в городе ей было бы где разгуляться, а тут… Как всегда, только о себе и думала, а не о том, что скажут люди о детях и муже, если прознают о ее похождениях!

– Ты иди, парень, домой, – Саша положил руку ему на плечо, – иди, как говорится, с Богом; я поговорю с Ирой, только вот обещать ничего не могу: она как-то настроена против меня, ершится и к общению не расположена. Ну да я попытаюсь – дочь все же, не чужой человек.

Сергей закивал головой, как цирковой пони, поблагодарил Сашу и ушел, а Терехин еще долго сидел под навесом и думал. Думал о прошлом, которое их объединяло в одну семью, думал о прошлом, которое все разделило на «до» и «после», и думал о настоящем, которое с уходом Марины тоже стало немного прошлым – теперь уже ничего не исправишь, не изменишь, не перепишешь. Все. Теперь уже все.

С рассветом он направился на могилу бывшей жены, чтобы в тишине сельского погоста проститься с нею теперь уже навсегда и простить ее за все. Сентябрьские туманы – не самые теплые, но он не чувствовал холода телом, холод обдавал его душу, когда он приблизился к воротам кладбища. Тихо шуршали пожелтевшие листья под ногами, жухлая трава путалась и мешала идти. Небо было синим и прозрачным, обещая теплый солнечный день, какие-то птички порхали, щебеча что-то свое. Вот и она.

– Здравствуй, Мариша, – Александр подошел к свежей могиле, заваленной цветами. С креста на него смотрела фотография бывшей жены – смеющееся лицо в обрамлении распущенных каштановых волос, сияющие глаза и задорно вздернутый курносый носик. Такой он помнил ее и такой собирался запомнить навсегда. Он опустился на корточки возле холмика, поправлял цветы и венки и что-то говорил, рассказывал о наболевшем, пытался что-то объяснить… Это продолжалось довольно долго. Когда слова иссякли, Александр поцеловал портрет женщины в лоб: