Книга На отшибе сгущается тьма, страница 52 – Амалия Лик

Помчался на автобусную станцию и сел в первый же междугородний автобус. Я сидел у окна и чувствовал, как сердце до сих пор колотится в груди. Ощущал себя приговоренным, который ждал казни. Или психом, запертым в палате. Мне хотелось пить, но я боялся выйти из автобуса. Мне так и казалось, что сейчас появится отчим и забьет меня до смерти прямо на глазах у прохожих. Через десять минут автобус тронулся, и только тогда я смог выдохнуть пропитанный горечью воздух.

Грустно мне не было. Я не чувствовал ничего, кроме облегчения, когда автобус уносил меня из прошлого. В соседнем городе я пересел еще на один и добрался до окраины Третьего округа. Был уже поздний вечер, и я пошел в придорожный мотель, который мне посоветовал водитель. Снял себе самую дешевую комнатушку за наличные и встал под горячий душ, чтобы отмыться от ее металлического запаха, который продолжал меня преследовать.

На следующий день я спустился вниз. За стойкой администратора работал взрослый худощавый мужчина, его волосы были седыми, а лицо в морщинах, но он казался проворным и крепким. Я познакомился с ним и стал расспрашивать, есть ли в городе работа и можно ли найти какой-нибудь захудалый дом подешевле и лучше подальше от города, потому что я планировал устроить небольшую мастерскую. Он оживился и тут же позвонил своему знакомому, с которым, как объяснил мне потом, любил рыбачить. К обеду в мотель приехал Оливер, ему было уже под семьдесят, и несколько лет назад его дочь перевезла его в город, поближе к себе. Его полуразрушенный домишко за соседним городишкой под названием Акерон пустовал. Он находился в лесу, и никто не соглашался его купить или арендовать. Поэтому Оливер был безумно рад звонку своего друга.

Я сел в его старую, местами проржавевшую машину, и мы поехали в мой новый дом. Он располагался примерно в десяти милях от Акерона, нужно было свернуть с шоссе и проехать примерно три мили по лесистой местности, а там невысокий и уже покореженный забор ограждал одноэтажный каменный дом и двор, заросший плющом. Крыша прохудилась, трубы были плохие, канализация не работала, но зато имелся небольшой сарай рядом, а в двадцати минутах пешком текла шумная река, в которой, по словам Оливера, всегда водилась рыба.

Моих сбережений на оплату не хватало, но Оливер согласился на часть суммы, а остаток я должен был выплачивать ему каждый месяц. Когда долг будет погашен, то Оливер пообещал оформить все документы.

Для меня это был лучший вариант, ведь я хотел исчезнуть и при этом существовать. И самое главное, чтобы отчим не смог меня найти.

Так я поселился в этом доме, подрабатывал строительными работами везде, где были согласны платить наличными.

Через год я уже знал многих из горожан, тем более всегда был рад помочь с ремонтом, садом, постройками и не требовал много денег. Домишко я тоже отремонтировал сам и вскоре сделал печь для обжига посуды и купил старую недорогую печь для плавки металла. По пятницам я зависал с мужиками в баре – не ради удовольствия, а чтобы стать своим. Так через нового знакомого, который работал в полицейском участке, я узнал, что меня никто не ищет. Пришлось признаться, что сбежал из дома, потому что отчим избивал меня каждый день. И он встал на мою сторону. Тогда я смог выдохнуть. Меня не искали, и я мог начать жизнь, не оборачиваясь и не вздрагивая от каждого шороха.