Книга На отшибе сгущается тьма, страница 51 – Амалия Лик

– Не кинусь.

Она хмыкнула.

– Кинешься. Но не в этом мой страх. Не в этом. Я боюсь, что потеряла друга и напарника. А ради чего? Боже, надо было просто заниматься сексом. Или не заниматься вообще. Ладно ты, но мой-то рассудок кто помутил?

Ален подошел к жене и попытался обнять ее, но она отстранилась.

– Не надо, Ал. Хватит уже этого представления. Я устала.

– От меня и этой жизни?

– Носить маску и делать вид, что это реальность, а не наши выдумки. – Агнес погладила Алена по небритой щеке. – Как же я хочу вернуть прошлое, когда все было правильно, мы были на своих местах, доверяли друг другу.

– Ты мне больше не доверяешь? – спросил Ален и взял Агнес за руку.

– Себе. Я больше не доверяю себе. – Агнес сглотнула. – Я люблю тебя, Ален Расмус. Не знаю, какой любовью. Наверное, не той, о которой снимают фильмы и пишут книги. Но я люблю тебя, и всегда любила. Как друга, как напарника, как мужчину. Но для счастья этого мало.

– Прости. Я не хотел, просто были сложные дни. Что мне сделать?

– Ты счастлив, Ален?

Он опустил взгляд. С одной стороны, Ален был очень счастлив, он ждал ребенка и был рад возвращаться домой, где была Агнес. Но, может, она права? Может, он возвращался к подруге, с которой и до этого сутками работал бок о бок. А с другой стороны, он был безмерно несчастлив. И причина была одна. Он любил Иллаю. Убийцу, с которой никогда не сможет быть.

Я подскочил, внутри меня слились воедино страх и наслаждение. Синди кричала от боли и страха, а я не мог пошевелиться, оттягивая секунды. Пришел в себя, кинулся к ней. Я приподнял ее с асфальта и увидел, как на ее лице кровь смешивается со слезами. Руки и ноги тоже были в ссадинах, словно ими прошлись по большой терке. Сестра попыталась прижать ладони к лицу, но, почувствовав липкую кровь, онемела. Она все смотрела и смотрела на свои стесанные, измазанные словно красной краской ладони и только хватала ртом воздух как выловленная рыба.

Я аккуратно поднял ее и взял на руки. Она только стонала и всхлипывала, уткнувшись в мою футболку. Я помчался по узким улицам, скрываясь от широких дорог и прохожих. Благо больница торцом примыкала к промышленному району и находилась всего через несколько кварталов. Выйдя к зданию с торца, я обогнул его и быстро вошел в холл. Женщина-администратор в белом халате уставилась на меня.

– Она упала на стекла, когда каталась, – сказал я дрожащим голосом.

Мне тут же показали палату, куда ее отнести. Я положил ее на кушетку, стянул с ног ролики, чтобы не мешались, и хотел отойти, но она схватила мою руку. Я взглянул на нее и увидел глаза, полные ярости и ненависти.

– Это ты во всем виноват, – всхлипывая, пропищала она, словно гнев сдавливал ей горло.

– Что?

– Это из-за тебя я упала, из-за тебя. Мы должны были идти в парк.

– Но это ты, ты захотела пойти туда.

– Нет, нет, нет! Это все ты, – вопила она.

Я отшатнулся, понимая, что именно так она скажет отчиму, что обвинит во всем меня. Я понял, он убьет меня, переломает каждую кость в теле. Тот крохотный проросток жалости, который появился во мне, пока я нес ее сюда, тут же увял, и вернулась холодная, леденящая ненависть.

В палате появился врач, а меня попросили оставить их. Я дал администратору наш домашний телефон, а сам вышел из больницы и спрятался за углом. Стянул с себя окровавленную футболку, от которой несло Синди, как будто я держал на руках мокрую дворнягу. Вскоре на парковке остановилась его машина, из которой выбежали мама и разъяренный отчим. Он обернулся, но, не увидев меня, тут же побежал ко входу. А я рванул домой и бежал так быстро, как никогда еще не бегал. Ворвался в дом, прошел в свою пристройку, надел чистую рубаху, закинул немного вещей в сумку, забрал деньги и документы и тут же выбежал из этого проклятого места.