Книга На отшибе сгущается тьма, страница 21 – Амалия Лик

Из дома Якоба Расмус и Пеппер направились к Мари. И она подтвердила, что отец оставлял дверь на веранду, выходящую к саду, открытой. Закрывал ее на ночь, но и то не всегда. Ложился спать он поздно, насколько она знала, после одиннадцати. Особенно после смерти жены. Раньше она ругала его и тащила спать, но когда ее не стало, Якоб стал все вечера проводить или в управлении, или в кабинете дома. Иногда они созванивались поздним вечером, после одиннадцати, и он еще даже не собирался ложиться.

Когда Ален и Ида вернулись в управление, Расмус погрузился в доскональное изучение отчетов. Его до сих пор подтачивал изнутри тот факт, что вчера он не успел все прочитать и Ида поймала его на этом. А ведь утром он уверенно сказал Хасу, что в курсе всего расследования. Теперь Пеппер решит, что он потерял сноровку и пытается это скрыть, что он совершенно выпал из жизни полиции и с трудом пытается вернуться в строй. Ален вспомнил, как на терапии один раз описывал Муну свою работу: «Понимаешь, расследование – это как карабкаться без страховки по отвесной скале, находя новые выступы и трещины. Никогда не знаешь, доберешься до вершины или сорвешься в пропасть». И вот он уже оступился, а до верхушки еще очень далеко.

Когда на часах было уже одиннадцать ночи, Ален прихватил с собой фотографии с места преступления, некоторые материалы и поехал домой. Он планировал еще почитать дело, сидя на веранде, чтобы Агнес могла не ждать его, а отправиться спать.

«Какой из меня муж? Только поманили в управление, и я без оглядки помчался расследовать убийство».

Расмус мог убеждать всех, что поступил так потому, что жертвой стал его бывший начальник и друг. Но в душе Ален знал, что это ложь, самообман. Даже если бы это был не Якоб, он все равно не смог бы отказаться. Последний год Расмус провел в мастерской, но, работая с деревом, он каждый день думал о службе. Скучал по значку, по команде, по литрам кофе, по тому, что умел и любил делать, по адреналину в крови, когда он гнался за преступником и, поймав, надевал наручники и чувствовал, что справился, сделал мир чище. Он хотел вновь ощущать себя нужным и важным, знать, что от каждого его действия зависят чужие жизни. Он был детективом, любил анализировать, искать ответы, ловить и побеждать. Но Иллая, она стала наваждением, он так и не смог одержать победу. Последнее слово осталось за ней. И это швырнуло его на обочину, а он все продолжал гнать на бешеной скорости, не в силах остановиться. Еще бы чуть-чуть – и он сорвался в черный обрыв, откуда уже не смог бы выбраться. Поэтому он ушел. Потому, что не смог совладать с чувствами, не смог простить Иллае ее суть. Если бы она сдалась, он бы сделал все, чтобы помочь ей, он не бросил бы ее. Ей бы оказали помощь, поместили бы в специальное учреждение под присмотр врачей, где она бы смогла понять и принять, что ее сестры уже давно нет в живых, что она творила страшные вещи своими руками и никакая причина не изменит этого. Но Иллая не сдалась.

Ален остановился у дома и посмотрел на сарай, где у них с отцом была мастерская. И с чем он остался? Изготовление столов никогда не сможет сравниться с поиском преступников.

Он взглянул на дом, в котором за серыми шторами горел теплый свет, на просторы полей, окружавшие это место. Вышел из машины и прислушался к тишине, наполненной звуками ночи.