Книга На отшибе сгущается тьма, страница 140 – Амалия Лик

– Я должна, Кори. Если ты поедешь с нами, то будет слишком много вопросов.

– Мне плевать.

– А мне нет. Ты мне дорог. Я люблю тебя. Прости, что так вышло.

Горькие обжигающие слезы собирались в глазах, но я отвернулся и ударил кулаком по столешнице. Мне хотелось схватить что-то тяжелое и заставить Джейн остаться. Но у Иллаи был пистолет. Против пуль я был бессилен. А я меньше всего хотел, чтобы та, кто виноват во всем, выжила.

Я выдохнул. Ничего, я умею ждать. И тогда Джейн вновь станет моей.

– Уходите, – тихо сказал я. – Бери документы, в сейфе есть наличка, забери ее – и проваливайте.

– Кори…

– Уходи, Джейн.

Я быстро вышел из дома и пошел в сарай. Хотелось крушить все вокруг. Я взял топор и пошел к пню, где рубил дрова. Наносил удар за ударом, впиваясь металлом в дерево. Один четкий, сильный удар за другим. А в глазах стояло лицо Иллаи.

Они уехали, а я остался. Иллая украла у меня то, чем я дорожил больше всего. Она украла у меня сестру. И я не собирался с этим мириться. Месть бывает очень терпкой и опьяняющей. Она как вино, которое с годами становится только лучше, и ты можешь ощутить все оттенки и смаковать послевкусие. И я был готов подождать. Я мог найти их без проблем и убить Иллаю одним ударом молотка или кувалды… Но это было бы слишком легко, слишком никчемно. А я хотел сделать ей больно. Ударить в самое сердце. Да, для этого можно было причинить вред Джейн. Но об этом и речи быть не могло, ведь я хотел ее вернуть.

Значит, я должен был найти ее слабые стороны. Я собирался заманить ее в ловушку. И для этого мне нужна была приманка.

Тогда я стал изучать прошлое Иллаи, нашел того парнишку, что был ее тенью, когда она жила в приюте. Когда я упомянул Иллаю и предложил ему встретиться, он примчался как на пожар. Тогда я понял, что он все еще ее тень, оторванная и желающая воссоединиться. И я предложил ему то, о чем он мечтал всю жизнь.

Мы переехали в Пятый округ. Денег у меня было достаточно, как и времени. Я снял небольшой дом в пригороде и затаился. Можно было решить, что я начал жизнь сначала. Но это была только вуаль, которой я себя окутал. В доме был просторный подвал. Но я сделал из него три комнаты, одну на всеобщее обозрение, обычную кладовую с инструментами. Вторую для гостей, если вдруг мне станет одиноко. Эта комната была надежно спрятана, как и третья, за тонкой стеной и стеллажами. Там я вновь развесил свою коллекцию орудий, она уже занимала две стены, нарисовал карту и сделал отметины. Все, как было дома. А четвертая стена стала доской, как в полицейских участках, где в центре была Иллая и все, что я узнавал о ней.

Совсем скоро я нашел ее слабое место и начал игру.

Ален то выплывал к белому свету, то его вновь затягивали темнота и пульсирующая боль. Ему казалось, что он слышал голоса: то голос отца и Агнес, то незнакомцев, а однажды ее, голос Иллаи. И он тянулся к нему, пытаясь вырваться из темного лабиринта к единственному выходу в жизнь.

Когда Расмус открыл глаза, то действительно увидел свет, но он был не божественным, а больничным. Ален огляделся – он находился в палате. Голова болела, его подташнивало и покачивало.

На кресле напротив сидела Агнес и что-то читала в планшете.

– Агнес?

– Ты очнулся, – выдохнула она. – Слава всем известным и неизвестным мне святым.