Онлайн книга «Опасные тени прошлого»
|
– Ой, Кирочка, какого же ужаса вы натерпелись, я бы после такого не смогла одна ночевать в квартире. – Я не из пугливых, – успокоила я девушку, – да и замки мне сегодня поставили надежные, так что спать буду спокойно. После того как маникюр, для которого был выбран лак цвета чайной розы, был закончен, Валентина Степановна увела меня в свой личный кабинет. В нем она принимала особых клиентов, в число которых впервые попала и я. Обстановка здесь оказалась еще более помпезная – я бы отнесла ее к стилю мадам Помпадур, только сильно утрированному. Этакий бело-розовый торт со взбитыми сливками: гнутые золоченые ножки кресел с цветочной обивкой, псевдолепнина на потолке и фальшколонны на стенах – воплощение новорусской мечты «жить по-французски». Пока крупные, но чрезвычайно ловкие руки хозяйки салона порхали над моими непослушными волосами, я пила чудесный, специально заваренный чай с мятой и лавандой и выслушивала многочисленные вопросы, связанные с недавними событиями в моем доме. Обсуждать эту неприятную тему не хотелось, но Валентина Степановна так искренне мне сочувствовала, что пришлось рассказать ей и о замене замков, и о том, что полиция считает убийство Люськи делом рук незадачливого грабителя. Узнав о замене замков, она посетовала, что я не обратилась к ее чудо-мастеру. – А вдруг это маньяк у нас объявился? – Парикмахерша настолько увлеклась своей версией, что даже не заметила, как с силой дернула меня за волосы. – И охотится за молоденькими девушками? Прямо как в кино! Вот я своим девчонкам всем сказала, чтобы вечером уходили с работы парами, не дай бог, вернется этот ирод! Наконец новая прическа была готова, и я поспешила покинуть салон: слушать дальше истории о маньяках не было никакого желания. Открывая дверь в квартиру, услышала телефонные звонки. Это оказалась бабушка Сима – интересовалась, как я съездила в Москву. Беспокоить старушку новостями об убийстве я не стала, решив, что подумаю, рассказать ли ей все при встрече. – Бабуля, навещу тебя послезавтра, привезу гостинцы от родителей и новые книги, – порадовала я Серафиму Лаврентьевну. Вообще, я старалась чаще приезжать в пансионат, где она жила: бабушка резко сдала в последнее время, и, казалось, только наши встречи радуют ее и придают сил. Возьму-ка с собой старый семейный альбом, полистаем его вместе. Повесив трубку, я подумала, что неожиданное свидание с Борисом Левандовским как-то некстати откладывает мою поездку к Серафиме… Рыбнинск, ноябрь 1919 года Холодный, сырой ветер с Волги пробирал до костей, гнал по пустынным вечерним улицам пожухлую листву и обрывки газет. Моросило. В тусклом свете тех фонарей, что уцелели и продолжали гореть, тени редких прохожих удлинялись, искажались и походили на каких-то фантасмагорических чудовищ. Одна такая тень – с развевающимися, словно крылья диковинной птицы, полами длинных одежд – промелькнула по стенам домов, растеклась по широкой каменной лестнице и исчезла за дверью польского костела. С центрального фронтона на темный промокший город печально смотрела статуя воскресшего Христа. Ксендз Игнатий Левандовский отряхнул капли дождя со своей поношенной сутаны и поспешил в боковой придел. Уроженец Виленской губернии, выпускник Петроградской семинарии, Игнатий всего три года как был рукоположен в сан священника и отправлен служить в Рыбнинск. Его предшественника перевели в Кострому, где вскоре арестовали по обвинению в государственной измене. Молодому священнику достался большой, в полтысячи человек, но при этом спокойный, живущий тихой жизнью приход. Хорошо образованный, внешне сдержанный, он снискал любовь и уважение своей паствы. Однако за последний год, после революции, количество прихожан резко уменьшилось, как и суммы пожертвований на содержание храма. |