Книга Призраки затонувшего города, страница 74 – Елена Асатурова

И, обсудив народную рецептуру крепких напитков, она переключалась на рассказ о целой операции по подъему со дна водохранилища фрагментов алтарной решетки и других артефактов, организованной Рыбнинским советом по культуре, и о нашествии туристов и журналистов, от которого цены на аренду комнат взлетели в разы.

– Вот и я все кумекаю, сдать, что ли, комнатенку кому? Как думаешь, не вытопчут мне весь огород ваши городские? Мне б такую, как ты, аккуратную, тихую, шоб не хабалку… Ну пойду, заболталась чей-то, а у меня солодашки ^[25]там в рассоле ждут…

Выпроводив говорливую Антонину, я снова бралась за кисти. Лицо красавицы Анастасии постепенно проступало на холсте. Погружение в создание ее портрета было таким полным, что даже по ночам меня преследовал образмонахини. Было в этих сновидениях что-то пугающее, тревожное. Просыпаясь, я каждый раз силилась вспомнить ее слова, но они ускользали. Вернувшиеся головные боли списывала на переутомление и старалась по вечерам выбираться на прогулку.

Вот и сегодня я вышла через заднюю калитку на тропу, которая шла над обрывом. Дневная жара отступила, сменившись приятным теплом, а легкий ветерок, шелестевший в ветвях ивняка, разросшегося вдоль берега, доносил влажный и свежий запах реки. Я слышала плеск волн, скрип уключин, в зарослях стрекотали цикады. Вдохнув дразнящий воздух, словно настоянный на разнотравье, я расправила плечи, отпуская усталость, которая давала о себе знать после долгих часов за мольбертом. В такие минуты я жалела, что Игоря не было рядом и не с кем было поделиться настроением безмятежного счастья.

Задумавшись, я не заметила, что добрела до той самой часовни, о которой рассказывала соседка. Она была довольно большой и, очевидно, предназначалась для проведения служб и литургий в период строительства основного храма. Несмотря на позднее время, дверь в нее была приоткрыта, внутри горели лампадки и свечи. Последний раз я была в храме в тот день, когда открывали отреставрированный костел в Рыбнинске. С тех пор обходила церкви стороной, не хотела лишний раз бередить душу воспоминаниями. Даже запах воска и ладана вызывал внутреннюю дрожь. Вот и сейчас я топталась у входа в часовню, не решаясь войти, пока не разглядела внутри мужской силуэт. Решив, что это местный батюшка, с которым можно побеседовать об истории монастыря, я перешагнула порог и окликнула его. Мужчина повернулся – это оказался вовсе не священник, а симпатичный молодой человек, которого я встречала в гостях у Кругловых. Матвей, кажется. Кивнув в знак приветствия и перекрестившись, он стремительно вышел, оставив меня в одиночестве изучать скромное, но вместе с тем торжественное убранство церковного сооружения. Это было кстати, так как мне хотелось поближе рассмотреть находившиеся здесь иконы.

Среди современного новодела я заметила парочку старинных образцов, не моложе позапрошлого века. И пока меня никто не увидел и не счел богохульницей, внимательно изучила их со всех сторон. Особенно меня интересовали доски, на которых были написаны эти иконы, их обработка и способы крепления плашек. В кармане летнихбрюк нашлось несколько монеток, которые я бросила в специальный ящичек, чтобы взять свечу побольше и использовать ее для подсветки. Пальцы скользили по старому дереву, пропитанному маслом и олифой, нащупывали шпонки, удерживающие составные доски. Удовлетворенная тем, что нашла подтверждение своим догадкам, я выбралась на улицу и обнаружила Матвея, сидящего на лавочке рядом с часовней.