Онлайн книга «Проклятие покинутых душ»
|
Мария Евгеньевна, несмотря на разожженный в зале камин, зябко куталась в шаль. На коленях лежал так и не раскрытый журнал «Дамский мир»[2], который она по привычке взяла из библиотеки. – Николенька, родной, ты же знаешь, что спорить с дедом бесполезно. Он все всегда делает по-своему. Такая уж наша порода. – Но это и моя порода тоже! – воскликнул юноша, и его звонкий голос эхом отозвался в пустом и просторном помещении. Всю мебель, кроме пары обтянутых гобеленом кресел и инкрустированного ломберного столика, по распоряжению хозяина перенесли в другие комнаты. Залу, примыкающую к галерее, было решено освободить и запереть, чтобы будущие воспитанники приюта не устроили в ней беспорядка и, чего доброго, не разожгли костер. – Я не могу согласиться с этим. Дед хочет нас разорить. К тому же коллекция всегда, более века, принадлежала роду Томилиных. Помнится, ты сама говорила, что прадед, Александр Романович, завещал ее приумножать и беречь! – Не кричи, прошу тебя, – почти простонала женщина, сжимая дрожащими пальцами виски. – От шума у меня раскалывается голова. Все равно это ни к чему не приведет. Картины уже готовят к перевозке, пакуют в ящики. Ты бы лучше помог, проследил, чтобы ничего не повредили. Кто знает, вдруг все изменится, пройдет, как страшный сон, и коллекция вернется в Ладожск. – Ох, маменька, очнись, посмотри, что кругом творится! Говорил же наш сосед, Сероглазов, еще месяц назад, что надо бежать, пока все не отобрали, не разграбили. Хорошо, что Элен с родителями смогли уехать. Она, кстати, прислала мне письмо из Выборга, где они пока остановились. Но говорит, что и там беспокойно, хотят двигаться дальше, в Болгарию. Нам тоже надо собираться! Как вы с дедом не понимаете: сегодня они забирают флигель для беспризорников, завтра ты будешь этому отребью варить суп на обед, а через неделю они будут спать на твоей кровати, выселив нас в сарай или, того хуже, расстреляв. И я, сын героя, павшего в битве при Гумбиннене[3], должен спокойно на это смотреть? – Но как мы оставим стариков? Ты же видишь, бабушка совсем плоха, куда ее везти? А мой отец? Он никогда не двинется из своего дома, скорее умрет здесь, чем на чужбине. Смирись и ты, Николенька, нет нам иной дороги… Николай хотел что-то ответить, но сдержался и, сжав кулаки, отвернулся к окну. В былые времена в эти предновогодние дни на подъездной дорожке горели бы огни, один за другим прибывали бы экипажи с нарядными гостями, у дверей слышался бы шум приветствий и заливистый смех детворы, спешившей к пахнущей хвоей елке. Рождественское деревце, украшенное ангелочками из ваты и серебристого картона, китайскими фонариками, гирляндами разноцветных блестящих бумажных лент, флажками и золотыми яблоками, венчала бы Вифлеемская звезда, а под ним ставили бы резной деревянный вертеп – подарок одного из мастеров, гостивших в усадьбе. Сейчас дорожки лежали в снегу, сквозь пелену было не разглядеть ни сада, ни реки, на спуске к которой всегда устраивали горку для катания на санках. На подносе в прихожей ни одного приглашения на обед или чаепитие, ни одной карточки визитеров. Даже с кухни не тянет привычным запахом рождественского штруделя, который всегда пекли в память о погибшем отце. Невеселые праздники их ожидают. Вспоминая беззаботное детство, полное игр и забав, Николай Штрауб вдруг понял, что выход все это время был у него под носом. В голове тотчас сложился дерзкий и потому обреченный на успех план. Нащупав в кармане сюртука конверт с письмом невесты, улыбчивой и немного ветреной Элен, он подошел к креслу, поправил шаль на плечах матери, нежно поцеловав ее в рано поседевшие волосы, подбросил полено в камин. |